Категории раздела

Мои статьи [9]

Поиск

Статистика





Пятница, 28.04.2017, 22:46
| RSS
Главная
Каталог статей


Главная » Статьи » Мои статьи

К вопросу о кубанском постмодернизме
 В.А. Канашкин (д-р филол.н., проф. каф. журналистики, издательского дела и литературы КСЭИ, главный редактор журнала «Кубань»)
 
К ВОПРОСУ О КУБАНСКОМ ПОСТМОДЕРНИЗМЕ
(«Новый Карфаген» и «Голоса молодых»)
 
Я не ученый. Не ваятель.
Не балетмейстер. Не шахтер.
Я не крутой. Не обыватель.
Я не убийца. И не вор.
Не гомосек. Не извращенец.
Не сутенер. Не мазохист.
Не диссидент. Не отщепенец.
Не конформист. Не коммунист.
Я не еврей. Не пофигенец.
И не торговец анашой.
Я просто «новый Карфагенец».
АЗОРИС – хоть и небольшой.
 
Эти строки, увидевшие свет в одном из первых выпусков журнала «Новый Карфаген», сегодня, десятилетие спустя, настойчиво просятся в качестве эпиграфа к кубанскому постмодерну, который на фоне общего культурного «разбавления» отчетливо претендует на вполне самостоятельный статус. Определение АЗОРИС в контексте «Нового Карфагена» и книжной серии «Голоса молодых» – не просто слово, состоящее из сочетания звуков, а интеллектуально-энергетический импульс, разумная и духовная Система, точнее, Космос, объединяющий все сущее Светом бога Ра (Солнца). «Зреть», «Взор», «Зорить», сливаясь воедино, согласно Сергею Рою, автору вышеприведенных строк, свидетельствуют: в этом мире никакой тьмы нет, а та, что есть, заключается в человеке. И высвобождение из этой тьмы – важнейшая составляющая АЗОРИС.
«Я сорвал с тайны звука седьмую печать: словом «Свет» буду мир освещать…» – декларирует «Новый Карфаген». «На заветную песню души отзовись. Да святится твой путь АЗОРИС…» – вторят ему «Голоса молодых». Журнал «Новый Карфаген» редактирует Валерий Симонович, а «Голоса молодых» Валерий
Кузнецов, люди, поглощенные виртуально-информационным пространством Интернета и выше всех экстра-рыночных принципов ставящие девиз из «Портрета Дориана Грея»: «Быть сегодня естественным – это поза, и самая ненавистная людям поза».
Если сделать попытку дать предельно краткое определение «Новому Карфагену» и книжной серии «Голоса молодых», то можно будет сказать: «независимый» журнал и «независимая» книжная серия – это упоенная безобразием жизни конформистская фронда, где стихи и проза собственного сочинения перемежаются с репликами из Булгакова, строками из Мандельштама, сентенциями из Серебряного века и недавно погребенного диссидентского прошлого. А реальное и выдуманное, меняясь местами, стреляет то патриотизмом, то антифашизмом, то русофобией и преисполнено осанной сексу, водке, зоне, малине, «дну жизни» вообще. Иначе говоря, фронда столь же кочующе-декоративная, сколь и психоделическая: с криком, надрывом, ужасом исчезновения и песнопением брезжущему «солнечному лучу».
Бренд Валерия Симоновича – его анти-шекспировский итог в стихотворении «Анти-Шекспир». В нем он прорицает: «Людей, которых гордость разделяла, объединили алчность и порок». Вообще, погружаясь в стихотворно-повествовательный поток как «Нового Карфагена», так и сериала «Голоса молодых», каких-либо следов сугубо конкретной жизни с ее «зияющими дырами» не находишь. А находишь житейские псевдо-тупики, срывы, и коловращения в таком безотчетно-глагольном формате: «выпил», «сел», «встал», «закурил», «налил», «врезал», «откинулся», «опростался», «загнулся» и т.д. и т.п.
«Раненый ангел», «Последний пепел», «Псих», «Углы круга», «Исповедь волчонка», «Некое нечто» – характерные заголовки прологов-творений на страницах «Нового Карфагена» и «Голосов молодых». Они отдают эпатажем и в то же время искушают налетом безысходности, которая отличает сегодняшнюю опрокинутую массу, находящуюся в состоянии энтропийного гомеостаза. Елена Аверина с ее «Прокуренным мыком», Марианна Панфилова, охваченная «Ржавым стоном», Валентина Артюхина, пребывающая в «Омуте всезаблуждения», почти самнабулически вырываются за пределы обалдело-раскаленного обиталища. И вместе с карамельно-розовыми переводными интенциями из Шарля Леконта де Лиля, Джона Донна, Райнера Рильке вызывают в памяти Зинаиду Гиппиус. А точнее, ее «Последние стихи», что обрели новое дыхание в начале 2000-х, а потом в качестве вкраплений попали в творения наших авторов. Вот лирический монолог Зинаиды Гиппиус «Все кругом», клиширующий ново-карфагеновских поэтесс и как бы предопределяющий их «личную императивность»:
 
Страшное, грубое, липкое, грязное,
Жестоко-тупое, всегда безобразное,
Медленно рвущее, мелко-нечестное,
Скользкое, стыдное, низкое, тесное,
Явно довольное, тайно-блудливое,
Плоско-смешное и тошно-трусливое,
Вязко, болотно и тинно-застойное,
Жизни и смерти равно недостойное,
Рабское, хамское, гнойное, черное,
Изредка серое, в сером упорное,
Вечно лежачее, дьявольски-косное,
Глупое, сохлое, сонное, злостное,
Трупно-холодное, жалко-нечтожное,
Непереносное, ложное, ложное!
 
А вот «Все вокруг» Елены Авериной, по ассоциативному «факту» самодемонстративно передающее аберрацию близости:
 
Пришел к концу предел ума и смысла.
Я сею мозг – он всходит коноплей.
Душа чернеет на поминках мысли,
И все вокруг равняется с землей…
 
У А.Н. Веселовского в «Исторической поэтике» нет сочетания «текстовая общность». В работе «Поэтика сюжетов» он говорит о «разбавленных схемах», о «сюжетной схематизации», о «словаре типических схем и положений», применяя их к выявлению заимствования или психологического самозарождения. Применив его посыл к кругу наших авторов, мы видим типичный характер заимствования, но не с Востока (как у Веселовского), а – отовсюду. Новая жизненная ситуация понудила авторов «Нового Карфагена» и «Голосов молодых» искать типическое в битве за собственную адаптацию. И они прибегли к помощи архетипа, дающего волю их инстинкту. «Словари типических схем и положений», подчеркнем в этой связи, живы и действуют. В первой части «Поэтики сюжетов» Веселовский ссылается на два таких: для сказок и для драмы. Мы используем этот оборот и включим в него, помимо сюжетов и мотивов, – поэтический стиль и культурно-исторический принцип. Только наименование «Словарю типических схем и положений», возникших на материале «Нового Карфагена» и «Голосов молодых», дадим иное – «Свод постархетипов».
Итак, постархетип №1 – «Амбициозный непротивленец».
Это не герой, а переполненный слухами, чужими представлениями и книжными «негоциями» персонаж. Нравственный долг, «дело, которому ты служишь», у него подменили потайные излишества. И автор, лепя героя, оказывается во власти прихотливого зазеркалья. В повести «Встреча на дождливом шоссе» Евгений Петропавловский, например, рассказывает о своем «интиме» не то что все, а даже как бы больше, чем все. Его лирический герой задаривает героиню таким количеством «шкодных сексоигрушек» – фаллоимитаторов с прибамбасами и без, – что жилище любимой вскоре превращается в сплошную эрогенную зону. И этот «уют беды», этот эротокаматоз – высшее жизнепостижение героя. Его рафинированно-повелительный подвиг. Точка отсчета, как представляется, не случайная, ибо в программном рассказе «самого Симоновича» «Прикосновение» авторский исповедальный сексо-синдром не просто победоносно преподносит себя, а и одушевляет яростно-пикантными деталями. Тем «срамом без тормозов», что выступает нормой «свободной одержимости».
Постархетип №2 – «Жанрово-стилевой римейк».
Со страниц «Нового Карфагена», как из рога изобилия, сыпется сказочное, феерическое, эпатажное. И царят полуманифестность, полуэссеистичность, полудневниковость, полумемуарность, полудокументальность, если иметь в виду интонационно-стилевую и содержательно-языковую среду. И как следствие – цитатность, пересказ, дух ёрничества, та статика рефлекторно-зависимого перенасыщения, что оборачивается симптомом отторжения.
Постархетип №3 – «Непреходящее ощущение кризиса».
В восприятии эпохи и в своем автопортрете персонаж-автор «Нового Карфагена» и «Голосов молодых» движется по нисходящей. «Мы великой России одонья, промотавшие Совесть и Честь», – его девиз, чужеродный утверждающемуся режиму и площадно-раскованный в стихии резервации таких же, как он.
Постархетип №4 – «Дурак и дурнушка».
Отъединенные от реалий трубящего и барабанящего дня сего, «дурак и дурнушка», подобно посланникам из бывшей, когда-то живительной России, дают возможность нынешнему персонажу-автору сделать вздох и даже перевести дыхание:
 
Я поник, я сгорел, словно синяя стружка
От огромной болванки с названьем «народ»…
И несут меня двое: дурак и дурнушка,
Утирая друг дружке платочками пот…
 
Нынешняя топ-модель и квази-бунтующий гей лживы, непостоянны, расчетливы. А истина, которая через лихие перемены все же дошла до нас, в этих самых – дураке и дурнушке. Именно в них, животворном остатке древнерусского мира…
Постархетип №5 – «Мы рождены, что Кафку сделать былью».
Это не парадокс «Нового Карфагена» и «Голосов молодых», а творческая установка. Внешнее, подающее себя, – обман. Стоит сорвать маску, как полезет гной, открывающий мерзкую истину. Отсюда вывод: чем «разъятее» художественная реальность, тем больше вероятности, что путь к исправлению реальной действительности – в векторе абсурда, опрокинутого в пустоту.
Постархетип №6 – «Нас вдаль ведут настырно, ловко – не в западню, а в мышеловку…»
Такова по своей сути шахматная доска, на которой разыгрываются страсти и судьбы героев «Нового Карфагена» и «Голосов молодых». И, соответственно, маячит перспектива неминуемого «мата». Им невыносимо хочется сбежать из этого стойбища – отвратно-прекрасного, созданного скороспелыми инвесторами и пропитанного смертельными вирусами и токсинами. Однако, это невозможно. И они пробавляются в своих эсхатологических фантазиях.
Постархетип №7 – «Метакубанский постмодернизм».
По Юнгу, всякий раз вольно-невольно складывающаяся новая «мифологическая ситуация» вызывает появление определенного архетипа. «Амбициозный непротивленец», «Жанрово-стилевой римейк», «Непреходящее ощущение кризиса», «Дурак и дурнушка», «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью», «Нас вдаль ведут настырно, ловко – не в западню, а в мышеловку» – суть метакубанского постмодернизма. Больше того, выше обозначенные архетипы будто умышленно призваны к жизнедействию, чтобы теоретически обосновать опыты новых «карфагенян» и других поборников совести, что представлены в «Голосах молодых».
Постмодернизм на Кубани возник как реакция на официальную литературу, сосредоточенную в официальных писательских союзах. Его называли «подкожным», «ущербным», «прогнутым», «нечистоплотным», «беспризорным», «безъязыким», «бездарным». Но – далеко не сытым и не абстрактным. Практически во всех «композициях» кубанского постмодерна присутствует порыв. Тот АЗОРИС, та жажда состояться с удесятеренной силой, о которой на заре Эпохального Перелома пламенно говорил Александр Блок.
 
Примечания и ссылки
 
Новый Карфаген. Краснодар: Сиам-Принт. Вып. 1–7. 2001–2010.
Голоса молодых. Краснодар. Вып. 1–5. 1997-2010
Категория: Мои статьи | Добавил: newkarfagen (09.03.2011)
Просмотров: 886 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2017