Категории раздела

Электронная версия [128]
Печатная версия [31]

Поиск

Статистика





Пятница, 23.06.2017, 21:58
| RSS
Главная
Публикации


Главная » Файлы » Печатная версия

Виктор Красовитов. Эволюция любви. Черные очки
24.06.2010, 11:43

ЭВОЛЮЦИЯ ЛЮБВИ

 
 
 
Тревогу я отвел на улицу,
Ожиданию служу службу,
И оптом, и в розницу
Это дело всем нужно.
Укрылся грязной скатертью,
Послал себя к чужой матери,
Курортом не кажется
Твой город простуженный.
Ты обещала остаться с друзьями
В витринах блестящих обид.
На черном капля светится,
Кому-то знакомой кажется,
Разлука - изменница
Помадой накрашена.
Гнусавят разноголосые
Углы да перекресточки,
А ночью они каются
Крещеные безбожники.
Все мы воюем за прошлую славу,
Нам нечего больше терять.
Кто захочет молиться ветру,
Когда плачет ливень крепкий?
В кармане денег нету,
Судьба - снайпер меткий.
Сорок дней срок не маленький,
Полировка в руках у времени,
В прыжке опрокинулась
Фотография лета.
Дайте напиться вчерашнего яда
Я так не хочу умирать.

 
 

Про Стаса Сырова, художника
 

Совсем недавно в сквере со слоником, который за Выставочным залом, встречаю Стаса Сырова в компании пьяненьких художников. Сам Стас Сыров тоже уже принял, это больше чем видно, но еще держится. Хочется поговорить с ним о том, о сем, но это дело довольно сложное. Он может просто молчать, удерживая на лице улыбку блаженного, а то вдруг задаст вопрос, на который любой будет искать ответ до самого вечера. Только я ему все прощаю, потому что знаю, какой он художник. Время пройдет, его не будет, и нас тоже, но картинки его останутся. Его высказывания примитивные, в отличие того, что он рисует.
- Виктор, ты знаешь, сколько раз я был в этом году в вытрезвителе?
- Нет.
- Одиннадцать раз.
- С чем тебя и поздравляю.
В его улыбке не хватало переднего верхнего зуба.
- А зуб где потерял?
- Это когда меня в «Народной пивной» забирали.
Я выпил с ребятами грамм сто водки из пластмассового стаканчика, обменялся рукопожатиями и ушел медленной походкой. Но я знал, что все они втайне завидуют Стасу, каждый из них надеется когда-нибудь накрасить что-то лучшее в своей жизни, но только они знают одно: так быстро и так много, как делает он, у них никогда не получится.
Потом, примерно через месяц, встретил его однокурсника, и он под хи-хи рассказал смешную историю. Я не был свидетелем, но события того вечера предстали передо мной как наяву. В очередной раз Стаса забрала милиция и повезла в вытрезвитель. Он, между прочим, подсказал, что вытрезвитель находится в двух шагах от его дома. И самое главное, это была правда. Работники щита и меча решили, что можно легко поживиться вместо того, чтобы оформлять протокол. Там же все-таки нужно напрягать мозги, чтобы написать протокол. А это дело довольно сложное и утомительное. Подвезли к подъезду, сопроводили до двери, благо что квартира на первом этаже. Им открыла мама. Если вы с его мамой не знакомы, вам просто повезло. Я видел ее всего-то два раза, и этого мне на всю жизнь хватило. Так вот, мама открыла дверь в крайнем раздражении из-за того, что ее побеспокоили. Первые ее слова были:
- Славка, ты что здесь делаешь? А ну-ка, быстро домой.
Сорокасемилетний сынок шмыгнул в узкий просвет быстрее молнии. Пожилая женщина моментально оценила ситуацию. Заслонив крепким телом вход, она сделала серьезное лицо.
- Вот вы оказывается какие, а я все про вас знаю. Это ты, носатый, пьешь с моим сыном водку. Я тебя уже давно заприметила. Ишь ты, еще в форму вырядился. И твоего дружка я тоже знаю, видела, как он вчера за второй бутылкой бегал. Еще раз узнаю, что вы со Славкой пьете, сама к вашему начальнику пойду. Уж вам не поздоровится.
Стражи порядка вряд ли ожидали, что события примут такой неожиданный оборот.
- Кто вам дал право спаивать моего сына!
Голос мамаши поднимался до пятого этажа. Некоторое время сотрудники милиции пытались держаться уверенно, но когда на верхних этажах начали скрипеть замки и открываться двери, маленький сержант решился на последний шаг. Приблизившись к разбушевавшейся женщине и, заглядывая ей в лицо снизу вверх, он извиняющимся голосом сказал:
- Тетя, ну дайте хоть пятьдесят рублей.
Что он получил вместо денег, можете догадаться сами. Одним словом, операция у мальчиков сорвалась. Но не будем сомневаться, в следующий раз они не упустят свой случай.


Про Сашу Паршина, психиатра
 

Он был старше меня на три-четыре года. Когда у меня на пятом курсе шел цикл по психиатрии, он вел нашу группу. Я старательно готовился к каждому занятию, штудировал учебники, читал разные заумные книжки, выискивал выдержки и цитаты из Фрейда и Юнга. А он почему-то все свои речи обращал в мою сторону и вопросы задавал особенные, каверзные. Я барахтался в ответах, мямлил сложные медицинские термины, состоявшие из обломков древних греческих и римских языков. Он же легко вальсировал фразами и без жалости сажал меня на место. А потом рассказывал о разных психических расстройствах, и для яркости впечатления приводил в пример случаи из жизни знаменитых художников, писателей и ученых. Да, он блистал, все слушали его с открытыми ртами. Еще бы, на фоне моих безликих сообщений его речи звучали особенно остро.
К сожалению или к счастью, до сих пор не могу понять, я не стал психиатром. Так уж случилось. Лет через пять, когда я уже работал врачом, мы общались на равных. Как-то случайно в больничных коридорах он остановил меня и завел речь о том, что я даром теряю время, что меня ждет место, где я смогу по-настоящему раскрыться. Моя улыбка - мой ответ. Менять направление курса было слишком поздно, поскольку я уже давно подписал свой контракт на долгие времена, выбрал путь обычного врача-аллопата. Но скрывать не буду, ему можно было позавидовать, он зарабатывал хорошие деньги, не то, что некоторые, жил на широкую ногу и мог себе позволить многое. Хорошо, когда занимаешься любимым делом и умеешь лечить людей хотя бы словами и обещаниями. У него это прекрасно получалось, и главное, люди ему верили.
Возможно, я ошибаюсь, но Саша обиделся на мой отказ влиться в его систему. После того случая мы с ним практически не пересекались. Но нет-нет до меня доходили слухи, что кроме больших побед у него случались большие провалы. Рассказывали, что он страдает запоями, вдруг исчезает из реальной жизни на целый месяц или на два, а потом вдруг откуда ни возьмись появляется. Вот так бывает: одной рукой лечишь, другой себе помочь не можешь.
Параллельно в ту пору я частенько общался с Лисой, который тоже был психиатром и работал с Сашей в одной больнице. В очередную субботу мы с женой приехали к нему в гости, чтобы послушать музыку и выпить немного красного вина. В разговоре он сообщил, что Паршин недавно получил двухкомнатную квартиру. На вопрос, а в каком районе, Лиса ответил, что в двух кварталах от его дома. Бутылка коньяка еще не была откупорена, и мы, прихватив ее, отправились с женами на новоселье.
Но получилось совсем не так, как ожидалось. После короткого замешательства хозяева приняли нас. Обстановка была весьма прохладной. Саша мельчил, и в глазах его бегали одни извинения. Принесенная бутылка коньяка некоторое время одиноким обелиском торчала на пустом столе. Наконец хозяйка догадалась расставить рюмки, потом остатки какой-то вчерашней пищи из холодильника, в том числе и кусочки подсохшего сыра. Нас явно не ждали. Саше рюмку тоже поставили. Лиса умеет улыбаться всем и всегда. Даже бетону будет улыбаться для пользы дела. Настоящий профессионал, он продолжал шутить и безмятежно разговаривать, но я-то знал, что между делом каждому из нас он успевал поставить диагноз. Говорил сладким голосом о настоящей дружбе, поздравлял хозяев с новосельем, желал им любви и процветания, причем с легкими обертонами. Я грубовато нарушил эти речи:
– Саша, а ты с нами не выпьешь?
– Все нормально, мне сегодня что-то не хочется. Отдыхайте сами.
Хуже нет, когда пришел к человеку в дом, а он заранее успел пообещать себе больше никогда в рот не брать ни капли. Выпили по половинке без него. В воздухе повисло напряжение.
– Красавчик, - это Саша ко мне, - хочешь посмотреть мою библиотеку?
– Конечно.
Мы перешли в другую комнату. По обе стороны вдоль стен поднимались вверх книжные шкафы. Сейчас это трудно понять, но в те времена иметь личную библиотеку для многих людей было чем-то обязательным. Но мое внимание привлекло совсем другое. Комната, в которую мы попали, одновременно была и библиотекой, и спальней. К фронтальной стене была приставлена двуспальная кровать. От пола в ширину спинки кровати, как полагается, поднимался ковер. Дойдя до верха, он загибался где-то на метр, делая козырек, и был прибит к потолку гвоздями. Я загляделся на это чудо дизайна и со смехом спросил:
- А почему так?
Саша почти не смутился, может, устал отвечать на подобные вопросы или привык просыпаться и каждый раз видеть ковер над своей головой.
– Да ерунда, не обращай внимания. Стали прибивать его снизу, а оказалось, что кусок остался лишним. Немного не рассчитали. Ну ладно тебе, Красавчик, лучше посмотри мою библиотеку.
Приличный набор подписных изданий в хороших переплетах. Из вежливости я стал водить взглядом по корешкам.
– Вот, возьми любую на выбор.
- Да зачем, я многие из этих книг читал.
- Нет, я прошу тебя, возьми любую, какую хочешь.
Он настаивал. Я не хотел его обижать, достаточно, что посмеялся над его ковром. Вытащил какой-то том наугад, кажется, Диккенса.
- Открой на любой странице, - настаивал он.
Я открыл.
- Начни в любом месте, только с абзаца.
Я стал читать. Он прервал меня на второй строчке и продолжил сам, точно попадая, буква в букву, слово в слово. Он произносил текст наизусть, делая паузы и меняя интонации. Когда я перевернул третью страницу, то не выдержал и захлопнул книгу.
– Может, попробуем с другой книгой? Не веришь? Бери какую хочешь на выбор.
– Ну уж нет, спасибо. С меня достаточно. Пойдем, я лучше немного выпью.
Я был потрясен. Я прекрасно понимал, что он не блефует. Сейчас уже не могу вспомнить подробности вечера, но то, что мы очень быстро покинули его дом и оставили бутылку недопитой, это точно. Как оказалась позже, это была наша последняя встреча. Периодически приходилось слышать о его очередных приключениях. А через два года я узнал, что он насмерть разбился на машине. Не справился с управлением, находясь в состоянии тяжелого алкогольного опьянения. Слава богу, что кроме него в машине никого не было. Многие люди пришли проститься с ним. Сам я не смог, поскольку в то время валялся на больничной койке. Да, он был необычным человеком, прекрасным врачом, редкостным эрудитом, обладавшим феноменальной памятью, и одновременно беспутным гулякой, конченым пьяницей. Кому знать, чего в его жизни было больше, и что для него было главней. Прошли годы, только я никак не могу простить себя за то, что не успел расспросить его, была ему память дарована свыше или он развил ее усердными тренировками. Очень жаль, для меня это и по сей день остается загадкой.


Про маракасы
 

Начну, чтобы было понятней. Такая вот моя судьба, в жизни ни разу не держал в руках настоящих маракасов. Видеть, конечно, их видел, в витринах музыкальных магазинов, например. Что они из себя представляют? Разрисованные погремушки, ничего особенного. Хотя с их помощью музыканты умеют создавать определенный колорит, по-особенному подчеркивать мелодию. Иллюзия экзотики.
Когда мужчина два месяца назад отпраздновал свое пятидесятилетие, а на голове нет ни одного седого волоса, вряд ли он задумывается о своем возрасте. Смешное дело, внутри чувствуешь себя максимум на двадцать пять. Но неожиданно система дает сбой. Леонид Васильевич даже не предполагал, что с ним может подобное случиться. Целую неделю он ходил с задумчивым лицом, погруженный в мрачные мысли. На работе мало кто обратил на это внимание, у всех и так хватало своих дел. Наконец он понял, правильнее всего было бы обратиться к врачу. В поликлинике молодой человек в расстегнутом халате не стал его долго выслушивать, просто выписал направления на анализы и заявил, что строить какие-нибудь предположения без результатов обследования не имеет смысла. Этот врач Леониду Васильевичу совсем не понравился, и хотя он анализы сдал, но твердо решил, что сюда ходить больше не будет.
Поразмыслив, он понял, что есть только один человек из всех, кого он знает, кто бы действительно мог ему помочь. Да, его сослуживец Кичигин. К сожалению, в данный момент он находился в командировке и должен был вернуться только в четверг. Кичигин был работником среднего звена, но терпеть не мог сидеть на месте и при первой возможности соглашался на любые командировки. Случалось, правда, что на следующий день после отъезда кто-то говорил, что видел его в городе, но, как ни странно, он всегда возвращался с выполненным заданием. К текущей работе относился с прохладцей, а если его и пытались где-то поджать, на все вопросы отвечал с неизменной улыбкой. Но в чем нельзя было отказать Кичигину, он мог решать любые житейские вопросы. И, пожалуй, каждый из сослуживцев хотя бы раз обращался к нему за помощью.
В долгожданный четверг Леонид Васильевич встретил его в коридоре и отозвал в сторонку. Стыдливо отведя глаза, он сбивчиво рассказал о своей проблеме.
- Все понятно, - нагловато ухмыльнулся Кичигин. – Лямур-тужур. С кем не бывает. Думаю, я знаю, к кому следует обратиться.
Через полчаса он приоткрыл дверь кабинета и легким кивком вызвал Леонида Васильевича. Он передал записку для доктора и объяснил, что завтра в три часа он его примет.
- Мой знакомый во всем разберется. Только не забудьте его отблагодарить.
- О чем вы говорите! Непременно.
– Это я так, на всякий случай.
На следующий день, прихватив с собой бланки анализов, Леонид Васильевич прибыл в больницу. Доктор выглядел лет на десять его младше, невысокого роста, подвижный, он предложил пройти в отдельную комнату, минут десять расспрашивал, задавал вопросы, которые, казалось, никакого отношения к настоящей проблеме не имели, несколько раз внимательно пересматривал анализы. Затем провел в процедурный кабинет, где попросил спустить штаны и принять унизительную позу. Рукой в хирургической перчатке он произвел довольно неприятную манипуляцию. В завершение консультации доктор сообщил, что ничего страшного не обнаружил, и еще порекомендовал лекарство, которое тут же извлек из тумбочки стола.
- Скажите, что вообще мне можно, а чего нельзя?
– Живите обычной жизнью. Старайтесь употреблять поменьше острого и соленого. И на время откажитесь от пива.
– Да я уже и не припомню, когда в последний раз пробовал пиво. А коньяк или водку пить можно?
– Смотря сколько. Всем известно, что алкоголь это нервный яд. Но в умеренном количестве он даже полезен. Кстати, то же самое можно сказать и про женщин. Хотя в вашей ситуации я посоветовал бы не спешить проверять свои способности.
– А таблетки как принимать?
– По одной утром и вечером. Можете их запивать минеральной водой или чаем. Кстати, водочкой тоже не возбраняется.
Покидал больницу Леонид Васильевич в приподнятом настроении. Все его тревоги улеглись. Вот что значит попасть на прием к настоящему специалисту. И денег попросил-то всего лишь за лекарство. Но, помня наставления Кичигина, он не поскупился и хорошо приплатил сверху.
В начале восьмидесятых в нашем городе было примерно десять ресторанов, причем почти все они находились при гостиницах и носили такие же названия. Об интерьере в то время не заботились, скорей всего потому что о нем не имели ни малейшего представления. Главное, чтобы стены были покрашены в ровный цвет и скатерти на столах без пятен. Но в вечернее время освещение приглушали, а под звуки оркестра и под звон бокалов обстановка менялась, приобретала иные оттенки. Леонид Васильевич решил отправиться в «Мотель» - и от центра подальше, и музыка там поразнообразнее. После недели нервотрепки можно расслабиться, а таблетки он начнет принимать завтра.
Он появился в ресторане около семи вечера. Правда, зал был уже наполовину заполнен, а все свободные столики оказались забронированными. Но эту уловку официанток он давно знал и быстро решил с помощью небольшой суммы денег. Лариса опоздала на пятнадцать минут, так что у него было достаточно времени, чтобы изучить меню. Они обсудили заказ, она выбрала салат и отбивную, он салат и судака в кляре. Из напитков он, как обычно, заказал ей полусухое шампанское, а себе триста грамм коньяка и минеральную воду. После третьей рюмки он почувствовал, что начинает расслабляться.
- Послушай, ты забыл мне рассказать, ты успел сегодня съездить в больницу?
- Да, конечно.
- Ну, и что там тебе сказали?
- Все нормально. Только можно тебя попросить, давай поговорим об этом в следующий раз.
- Вот ты какой. Мне же интересно.
- Да, все в порядке. Попался грамотный доктор, назначил мне курс лечения.
- Тебе нужно делать уколы?
- Нет, зачем. Две недели буду принимать таблетки. Рекомендовал еще процедуры, но от них я решил воздержаться.
- А кто он по специальности?
- Уролог.
Лариса промолчала, только едва заметно улыбнулась и приподняла левую бровь. Леонид Васильевич понял, что наговорил лишнего. И кто его только за язык тянул.
- Лариса, пойдем лучше потанцуем.
Играла медленная мелодия, на пятачке возле эстрады раскачивалось несколько пар. Он положил свою руку ей на талию, чувствуя пальцами тонкую ткань платья, а под ней теплую кожу. Взгляд его скользил поверх голов танцующих, натыкался на стоявшие неподалеку столики, с поблескивающими в полумраке бутылками и бокалами, продолжал скользить дальше, перемещаясь на эстраду, где играли на своих инструментах музыканты. Неожиданно он увидел то, во что никогда бы не мог поверить. Рядом с барабанщиком, справа от ударной установки, держа в руках маракасы, пританцовывал человек, как две капли воды похожий на доктора, с которым он сегодня днем общался в больнице. Та же фигура, то же лицо, короткая стрижка, густые черные брови, крупный загнутый нос. Лариса, двигаясь в танце, делала плавный поворот, увлекая его за собой. Леонид Васильевич сделал вместе со своей партнершей резкий поворот, которому могли бы позавидовать создатели фильма «В джазе только девушки». Он впился глазами в человека с маракасами. Тот продолжал ритмично трясти ими, одновременно разговаривая с барабанщиком.
Лариса удивленно посмотрела на него и оглянулась, пытаясь уследить за его взглядом. Мелодия закончилась, но тут же без остановки последовала следующая, под заказ. Это был кавказский танец.
- Я такое танцевать не буду, - сказала Лариса.
Он проводил ее к столику.
- Подожди, я скоро вернусь. Мне нужно кое с кем поговорить.
Он подошел сбоку к эстраде и стал ждать. В голове проносились черные мысли. Что за чертовщина! Двойник? Нет, это он, точно он. Сомнений быть не может. Но почему? Неужели эта сволочь Кичигин решил посмеяться над ним? Конченый негодяй! Не то, что посмеяться, просто опозорить! Ну ничего, теперь он никуда не денется. Он свое по полной получит. Кажется, их взгляды встретились. Пританцовывающий человек улыбался и тряс маракасами в его сторону.
Наконец солист оркестра объявил перерыв, и музыканты начали спускаться с эстрады.
- Простите, - сказал Леонид Васильевич надломленным голосом, - Мы, кажется, с вами знакомы?
- Знакомы.
- И сегодня встречались в больнице?
- Да, встречались.
- А здесь вы чем занимаетесь?
- Подрабатываю по вечерам.
На самом деле все происходило иначе. Николай Иванович, именно так звали нашего доктора, заехал в ресторан к своему приятелю, который работал в ансамбле ударником. Он хотел переговорить с ним о срочном деле во время перерыва, но заказы на исполнение песен следовали один за другим. Тогда приятель-музыкант предложил ему подняться на эстраду. Чтобы не привлекать внимания окружающих он сунул в руки Николаю Ивановичу маракасы. Под музыкальное сопровождение они обсуждали свои вопросы. Действительно, в какой-то момент Николай Иванович заметил мужчину, который пронизывал его напряженным взглядом и узнал в нем своего недавнего пациента.
- Говорите, подрабатываете?
- А что делать. Сами понимаете, какая у врачей зарплата. А у меня жена, дети. Так что приходится крутиться.
Вот и вся история про маракасы, которую довелось услышать от Николая Ивановича. Что касается меня, то не вижу смысла судить тех, кому трудно представить, что хороший врач может быть одновременно или музыкантом, или художником, или писателем. Тут ничего не поделаешь, если они такими родились.
 
 

ЧЕРНЫЕ ОЧКИ

 

 


На главной улице в предвечерний час люди спешат с работы, хлопают, дребезжа стеклами, двери магазинов, и разогретый за день асфальт отдает тяжелое тепло. Я иду по левой стороне у самого бордюра, рядом, чуть ли не на меня, мчатся машины. Так легче почувствовать напряженную жизнь города, легче забыться и не думать, что тебе некуда идти.
На перекрестке приходится остановиться и подождать, пока проедет трамвай. Потом вместе с другими я перехожу улицу. Навстречу мне спешит девушка в белом платье, толпа, немного отставая, сопровождает ее. Я невольно поправляю воротничок рубашки. Сомнения нет, это она, никто не смог бы так походить на нее. Мы останавливаемся посреди улицы.
- Привет! - я слышу ее голос.
- Это ты? - меня не покидает растерянность. Мы смотрим друг на друга, не замечая, как люди толкают и оттесняют нас в сторону. На тротуаре я, наконец, говорю:
- Здравствуй! - и пальцами касаюсь ее щеки, как будто желая убедиться в реальности ее существования. Она улыбается и точно так же притрагивается к моему лицу.
- Давно приехала?
- Три дня назад.
- Ну и как тебе здесь?
- Уже начала немного привыкать. А ты где пропадаешь? Я звонила по твоему старому номеру, но мне ответили, что такого не знают.
- Вполне возможно, я там давно не живу.
С тех пор прошло почти десять лет. Квартиру, которая осталась после смерти матери, пришлось обменять: немыслимо жить в том мире, который выстроил человек, придумал все от начала до конца и ушел. Вскоре я женился, она ждала от меня ребенка, но, как выяснилось позже, никогда меня не любила. Когда я это понял, то исчез с ее пути. Она не раздумывала долго и вышла замуж за другого, с которым встречалась еще до нашего знакомства, и родила второго ребенка.
- Уведи меня куда-нибудь отсюда, - говорит она и берет меня под руку.
- Хочешь в кафе или в бар?
- Нет-нет. Я устала от людей.
Она почти не изменилась, разве что волосы стали чуть длиннее, но, как и раньше, расчесаны на прямой пробор. Ей идет белое платье: на этом фоне темные волосы и загорелая кожа хорошо контрастируют.
- Была на море?
- Да, а что?
- Хорошо загорела.
Мы сворачиваем на тихую улицу.
- Как поживают твои старые друзья? - я останавливаюсь, чтобы прикурить сигарету, и отворачиваюсь, чтобы она не заметила, как у меня дрожат пальцы.
- Каждый занят своим делом. - она задумывается. Лишь бы она не спрашивала, чем занимаюсь я, у меня нет настроения лгать. - О них можно вспоминать, - продолжает она, - а когда встречаешь, жалеешь об этом. Не смотри на меня так, я совсем не тебя имела в виду. А ты как жил все это время?
- Тебя ждал.
- Не надо быть злым.
И все-таки она стала другой, но в чем, не могу понять. Я познакомился с ней на подготовительных курсах за несколько месяцев до окончания школы. Туда меня затащил один приятель. Ее звали Лена. Мы были почти соседями. Очень скоро я стал провожать ее, и как-то она пригласила меня домой. Она жила с родителями в маленькой тесной квартирке, чистой, как туалет в «Интуристе». Ее отец при виде меня издал какой-то нечленораздельный звук и после всегда, когда я заходил к ним, повторял его, иногда громче, иногда тише, и, честное слово, за все время ни разу ничего другого я от него не услышал. Зато толстая мамочка с избытком компенсировала его недостаток. Она умела задавать вопросы так, что на них невозможно было не ответить, и уже через неделю знала обо мне гораздо больше, чем я сам. Она любила рассуждать, уставив указательный палец в потолок:
- Леночке необходимо много заниматься, чтобы успешно сдать выпускные экзамены и поступить в институт. А куда вы собираетесь поступать?
- Вообще-то я с детства мечтал стать асфальтировщиком, только не знаю, какой в этом году конкурс.
Ее выщипанные брови полезли вверх.
- А что, - продолжал я, - нормальная работа. Без асфальта люди бы мыли обувь по пять раз на день.
- Слушай его больше, мама.
Но мама, поджав губы, уже что-то сосредоточенно рассчитывала в своей голове. С тех пор она больше никогда не называла меня на «вы№.
Самым лучшим временем было то, когда родители удалялись на получасовую вечернюю прогулку. Мы разговаривали о музыке, о фильмах, о пустяках, которые нас объединяли. А потом я возвращался домой, не представляя, что будет дальше.
Мы подходим к остановке. Из-за стоящего троллейбуса появляется хорошо знакомая фигура. Это Валера Кравцов, тот самый, который часто повторял, что все люди - роботы, независимо от их положения в обществе. Он рассуждал об этом с легкой насмешкой, жалел человечество и давал понять, что есть более предпочтительные возможности в сложившейся ситуации. Иногда, сидя в компании, он извинялся и говорил, что ненадолго покинет нас, и кто-нибудь пусть присматривает за его телом, после чего продолжал курить, потягивать из своего стакана, даже вставлять в разговор реплики. Через некоторое время он делал резкое движение руками, будто стряхивал невидимые капли и интересовался, как вело себя его тело, пока он отсутствовал. Некоторые считали его сумасшедшим, но кто понимал, тот не удивлялся.
Я окликаю его, но он не обращает на меня внимания и проходит мимо, задумчиво глядя перед собой. Возможно, он снова покинул свою телесную оболочку, а сам находится где-то далеко.
- Знаешь, мы могли бы поехать в одно место, - начинаю я. - Мой старый знакомый отправился на курорт и оставил квартиру в моем распоряжении. Ключ лежит под ковриком, правда, внутри страшный беспорядок.
- Как зовут твоего знакомого?
- Валера.
- Он женат?
- Сложный вопрос. Когда как.
- Очень интересно.
- Он из тех, о ком трудно что-то сказать в определенный момент.
- Мне кажется, он сейчас не женат.
- Почему ты так решила?
- Ты же сам сказал, что в квартире не убрано.
Мы успеваем вскочить на заднюю площадку троллейбуса. За спиной клацают железные двери. В окне слабо отражаются ее волосы и плечи, и еще слабее контуры моей фигуры.
То время давным-давно прошло, но она так и осталась моей первой девушкой, которую я провожал домой.
Занятия на курсах приближались к концу. Как-то во время перерыва Лена подошла и пригласила меня вместе с товарищем на свой день рождения. Мы явились в назначенный час. Пришлось выстоять небольшую очередь, чтобы вручить ей цветы и по примеру других поцеловать в щечку. В комнате набилось человек двадцать. Раньше я не думал, что у нее так много знакомых. После торжественной части стол задвинули в угол, я занялся подключением магнитофона к колонкам и сортировкой кассет, остальные стали танцевать при неярком свете торшера. Через полчаса настал мой черед. Как раз играла песня «Время не ждет никого». Мне хотелось хоть пять минут побыть с ней вдвоем.
- Давай сбежим куда-нибудь отсюда, - предложил я.
- Ты много выпил сегодня. Вот не ждала от тебя такого подарочка, - сказала она голосом своей мамочки.
- Неправда, всего два стакана.
Кто-то из танцующих нечаянно подтолкнул меня сзади. Я невольно наклонился к ней. Она, видно, подумала, что я хочу поцеловать ее, и резко отстранилась.
- Все это ни к чему.
Я остался один посреди комнаты. Мой приятель подошел ко мне.
- Ты чего такой грустный? Давай выпьем.
- Мне сказали, что я и так хорош.
- Ерунда, по тебе не видно.
- Нам пора, - ответил я.
- Ты чего, еще рано.
В то время я еще не курил, но на улице попросил у него сигарету.
- Что случилось, может, я тебе чем-то помогу?
- Не стоит.
- Тогда покатили ко мне. У меня найдется выпить. И без всяких тостов.
Через несколько дней она мне позвонила.
- Куда ты запропастился, не заходишь? Что-нибудь произошло дома, да?
И все закрутилось по-старому, без перемен. Возможно, ей было жаль просто так бросать начатую историю, но хуже нет, если ты сделался частью того, о чем жалеют.
Усталость сильнее надежды. В летнем кафе я познакомился с блондинкой по имени Ира. Она училась на втором курсе университета и была вполне самостоятельной. С ней было просто, я понимал, чего она хочет, поэтому нам обоим было легко. Однако когда я от нечего делать зашел к Лене, та сказала, что ей необходимо серьезно поговорить со мной. Я сидел в кресле, а она, как ни странно, у меня на коленях.
- Мне говорили, что ты встречаешься с другой девушкой.
- Да, это так.
- Тогда зачем приходить сюда?
- Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.
- Ты должен сделать окончательный выбор.
- Разреши мне в последний раз повидаться с ней, чтобы все объяснить.
- Как хочешь.
- Даю тебе слово, с ней будет покончено, но ведь нельзя обойтись плохо с человеком, который ни в чем не виноват.
Она молчала, а я не мог понять, что ей хотелось услышать совсем другие слова.
- Ты всегда все рассказываешь маме?
- Когда как.
- Она против того, чтобы я сюда приходил?
Ответа не последовало, потому что за дверью раздались шаги, и она быстро поднялась.
На следующий день мы гуляли с Ирой по городу. Откровенно говоря, я решил ее не расстраивать. Надо же было такому случиться, что мы лоб в лоб столкнулись с матерью Лены. Я шарахнулся в сторону, как кот, в которого запустили комом земли. Вот почему домой я к ним больше не ходил, изредка на улице видел Лену, но она постоянно торопилась, а мне оставалось только смотреть ей вслед.
Как-то, поднявшись по крутой лестнице на чердак под номером 486, я нашел там Валеру Кравцова. Он валялся на облезлом диване и слушал музыку. На дворе было еще тепло, но здесь погода никогда не менялась, пахло эфиром и табачным дымом, Кравцов увлекался медициной. Не меняя позы, он прочел мне лекцию по психоанализу. Из его слов я понял, что любая женщина, если он только пожелает, ответит ему взаимностью.
- Люди ошибаются, когда строят свои привязанности, исходя из внешних или умственных данных партнера. Нельзя забывать, что тело является всего лишь условной субстанцией. Влечение - это огромное море. Стоит быть искренним, не подтасовывать ситуацию, и тебя будут любить все.
- Теория и практика - вещи разные. Где доказательства?
- Могу ответить за свои слова, когда угодно. У тебя найдется подходящая кандидатура?
- Да, есть, - не понимая всего до конца, сказал я. - С меня бутылка водки, если ты выиграешь.
- Водка? Какая гадость.
Вечером на улице мы увидели ее. Валера со смехом отказался от нашей затеи и потом долго издевался над моим вкусом.
- Ты вспоминаешь, какой я была раньше? - Голос Лены звучит далеко, слова остаются за чертой, не доходя до моего сознания. Их можно повторить, как серию звуков, но без всякого смысла. Ее рука ложится мне на плечо и, наконец, возвращает в действительность. Троллейбус притормаживает у светофора.
- Я все дни искала тебя, - говорит она тихо.
- В самом деле?
- Ты мне не веришь?
На ней светозащитные очки с коричневыми до цвета йода стеклами. Вот что отличает ее от той, которую я знал раньше. Зачем она носит их? Они ей совершенно не идут и тем более скрывают необычный разрез ее глаз.
- Когда ты собираешься уезжать?
- Теперь я отсюда никогда не уеду.
- У тебя были неприятности?
Она утвердительно кивает головой.
В то лето она уехала в большой город поступать в институт. С тех пор о ней ничего не было слышно. Правда, месяца три назад в баре ко мне подошел тот самый знакомый, с которым мы занимались на подготовительных курсах. Как и Лену, я не видел его сто лет. Он был не пьянее меня, но болтал без остановки. По секрету он рассказал мне о ней грязную историю. Он сказал, что она приносит несчастье, и двое за это поплатились, но ей и самой досталось, она долго провалялась в больнице. Я ответил, что он, по-моему, лжет, первый раз в жизни придавая этим словам большое значение. Слава богу, моя подружка расплатилась и увела меня оттуда, а то, чего доброго, я съездил бы ему по физиономии. Поплатилась. Они изнасиловали ее и получили совсем немного: одиннадцать лет на двоих.
- Зачем ты носишь эти очки? - рука сама тянется, чтобы снять их.
- Нет, не надо. Это единственное, о чем я тебя прошу.
Троллейбус останавливается, и мы выходим у магазина, который желтеет большими квадратными окнами.
- Послушай, может, захватим с собой вина? - я отчетливо чувствую, что хочу выпить.
- Давай, - сразу соглашается она.
- Только прости, я забыл бумажник дома.
- Не страшно. Возьми сколько нужно. - Она достает кошелек из сумочки.
Мы входим в магазин и оказываемся единственными покупателями. Знакомая продавщица с обесцвеченными волосами спрашивает:
- Что будем брать?
- Выбирать не из чего.
Она делает вид, что не расслышала.
- Два красного, пожалуйста, - говорю я.
Она снимает с полки бутылки, не спеша вытирает их тряпкой и ставит поближе ко мне.
- А закусывать обязательно надо. Возьмите сырку, сегодня получили, - она не жалеет помады.
- Ужин по-итальянски. Хочешь сыру?
Лена пожимает плечами, но, поняв, что требуется конкретный ответ, отмахивается.
- Тогда хоть конфеточек возьмите.
- Вы заботитесь о нас, как мать родная.
- Конечно, таким симпатичным молодым людям приятно угодить.
- Ты мармалад будешь? - невозможно здесь правильно произносить это слово.
Я забираю сдачу, не пересчитывая, ссыпаю ее в кошелек, беру бутылки и иду следом за ней. В сумерках с треском вспыхивают уличные фонари, застыв в небе нераспустившимся фейерверком. Одна бутылка помещается в сумке, вторую я несу, держа за горлышко. За углом возле штабелей пустых ящиков я тяну ее за руку.
- Иди сюда.
Мы протискиваемся между ящиков так, чтобы спрятаться от глаз прохожих.
- Вчера умер мой старый друг, я узнал об этом только сегодня, - говорю я.
- Что с ним случилось?
- Его застрелил какой-то негодяй, а за что, не знаю. Он возвращался домой после концерта вместе с женой. У самого подъезда к нему подошел этот мерзавец и всадил в него четыре пули.
- Ты был у него?
- Нет. В последнее время он жил в другом городе.
Мне страшно хочется выпить. Вероятно, причина заключается не только в смерти моего друга. И, кажется, она это понимает. Я откупориваю бутылку и делаю большой глоток, потом несколько таких же. Язык и небо обволакивает дешевое вино.
- Сколько ему было лет?
- Он был всего на восемь лет старше нас. Выпьешь?
Она берет бутылку и отпивает совсем немного.
- Пей, чего ты.
- Я не могу так сразу. Лучше потом, - она возвращает мне бутылку.
Я снова пью, но уже не так быстро. Вино проливается на рубашку, и я ладонью отряхиваю мокрое место. Внутри тихонько поднимается хмель. Я продолжаю пить из горлышка, уже не ощущая вкуса.
- Кем он был, твой друг?
- Королем карнавала.
Она о чем-то думает.
- Ты много пьешь в последнее время. Скажи, зачем?
- Это как в той сказке, - смеюсь я. Поначалу от вина всегда становится весело. - Один человек попал на необитаемый остров. Он нашел большого орла и попросил, чтобы тот отнес его в родные места. Лететь нужно было долго. Он взял с собой корзину с мясом, и они полетели. Всякий раз, когда орел хотел есть, он открывал клюв и получал кусок. Но когда запасы кончились, и орел снова попросил, человек отрезал от своей ноги кусок и дал его орлу. Потом еще. Так они сумели долететь до конца.
- И много тебе осталось еще отдать?
- Большая часть пути уже позади. - Я поднимаю бутылку и пытаюсь посмотреть через темное стекло на свет. - Тебе совсем ничего не досталось.
- Не страшно, у нас же есть вторая. Далеко нам идти?
- Отсюда чуть больше квартала.
Разве я могу объяснить ей, что невозможно забыть то, что раньше было для тебя важным. Часто люди, сами т
Категория: Печатная версия | Добавил: newkarfagen
Просмотров: 616 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0

Copyright MyCorp © 2017