Категории раздела

Электронная версия [128]
Печатная версия [31]

Поиск

Статистика





Пятница, 23.06.2017, 21:52
| RSS
Главная
Публикации


Главная » Файлы » Электронная версия

Станислав Чумаков. Поезд в Аид
27.12.2009, 19:02
 

Станислав Чумаков
 
 
 
Поезд через Аид
 
 


ЕЛЕНА

Хор:

Нет, не Елену, нет, – себя найти
в троянском искупительном пути,
в двукратной и спасительной дороге,
которую нам выдумали боги.

Поднять весло, и тем к себе привлечь
размеренно-эпическую речь,
и Нестора споить вином дорог,
чтоб он в стихах солгать о нас не мог.

И не Елену, нет, – себя искать,
как ищет славы гибнущая рать,
когда, под вышним кланяясь серпом,
она погибнуть жаждет, а потом –

воскреснуть, в песни новые войти,
привлечь иных к безумному пути
и зовом стать,
и сотни лет прождать,

пока тот зов услышат и проснутся.

Менелай:

И все-таки – Елена!
И все-таки – Елена!
Особенно во сне.

И не морская пена,
а женская измена
ночами снится мне.

Мне снится грудь Елены,
упругая и жаркая не в моей ладони.
Мне снится живот Елены,
который вспахивают не мои ночные кони.
Мне снится спина Елены,
серебряная не под моим языком.
Мне снятся бедра Елены
и снится... Но об этом – потом...
 
Желанна трижды Троя,
и завтра перед строем
Париса встречу я.

Но боги все подстроят,
и облако сокроет
прекрасного вора.

Воров всегда скрывают какие-то таинственные облака.
Несть им числа. Ненавижу облачность.
В каждом облаке таится похититель.
Так сказать, слепой золотой дождь...

И все-таки – Елена!
И все-таки – Елена!
Особенно – под утро.
Особенно – во сне.


Афродита

Жестокое море стало ласковым после заката,
и была Афродита, и мы с нею пошли куда-то,
и у публичного дома я заплатил с тоской
за вход, а она – за выход из пены своей морской.

А потом мы ждали триеру: два камешка из глубин,
два кусочка пористой пемзы, из которых один любим, –
Я, готовящийся стать пеной, и ОНА, пришедшая из небытия,
и ОНА, с еще влажными пальцами, и с высохшим сердцем Я.

А еще мы ждали триеру. Но кормчий о нас забыл.
... и я обратился в пену ...



Глухие люди

Это были глухие люди,
глухие люди,
с залепленными воском ушами.

Им не дано было слышать
прекрасное пенье сирен;
они в это время
занимались пьянством и онанизмом.

Они уцелели,
т.е. кончили дни свои
благополучной и благопристойной
смертью.

Глухие люди,
они не поняли,
что жизнь бывает и после.

Они удовлетворились малым:
своей глухотой,
своей слепотой,
немотой.

Глухие люди с ушами.
Слепые – с глазами.
Калеки – со здравыми членами.

Лишь один из них
кинулся с корабля Одиссея
на чарующее пенье сирен.

Он и выжил, хоть имя его забылось.
А предводитель
мучился у основания мачты, связанный,
словно жертвенный овен.

Поезд через Аид

Чугунка шла напрямик сквозь древнюю поросль
буераки взрезая, прах отбрасывая в кюветы,
И машинист безумный выжимал предельную скорость,
чтоб скорей миновать пространства болотной Леты.

Окрестные змеи, химеры, заросли асфодели
взирали, дивясь, на преображенья Гадеса,
на рваные раны привычной своей кудели,
нетронутой с давних времен Геркулеса.

Дичился застенчивый Цербер; Харона дела прогорели
и он, матерясь, подался в Пивную Всех Ахеронов.
А души мертвых сидели, без плацкарты и без постели,
тесно прижавшись друг к другу на лавках общих вагонов.

По плану Великой Стройки пущены были экспрессы
меж Бытом, Небытием и Следующей Метаморфозой,
и Минос – завполустанком – регулировал эти процессы
то обручем, то флажком, то прекрасной мидийской розой.

Пошла суета движенья: развилки влево и вправо,
перестановки вагонов, прощанья с последней надеждой...
И печальный Орфей ожидал прохода состава
со своим сломанным велосипедом – за переездом.

***

Потрясающая повторяемость Мира
не позволяет полноценно творить:
еще сохнут пред нами пеленки Омира,
а нам уже не о чем говорить.

Один критик заметил, что десять сюжетов
(а может, даже, и пять)
вдохновляли веками сотни поэтов
и вдохновляют опять.

Господи, если сие столь несложно,
дай мне сюжет по разумению Твоему,
и пронесу я его сквозь вечность,
как нищий свою суму.
 

Годовщина

В нелепой и тоскливой круговерти
тебя мы забывали понемножку.
Но Год минует: Керберу и Смерти
я приношу медовую лепешку.

И милостиво боги позволяют
на землю грешную тебе на час вернуться.
Орфеи сельские на дудочках играют.
Они – оплачены. Они – не обернутся

Ты поднимаешься на свет, от солнца млея.
Шагаешь по родимым палестинам...
Как провести нам вместе это время?
И время ли удастся провести нам?



Перевод классического сонета
 

Не дай вам бог переводить сонет,
что рифмами втугую перехвачен;
претензий к подлиннику ни малейших нет,
но в переводе он переиначен,

рассыпался и высох, как букет,
стал мутным, хотя был вполне прозрачен;
в оригинале излучал он свет,
а в переводе стал довольно мрачен.

Мне на него управы не найти,
не овладеть гармонией чудесной,
 наверно, нам слегка не по пути:

ему – к царице воспарить небесной,
а мне – с заначкой жалкою – идти
в гнусный кабак дорожкою известной.


Рентгеновские снимки

                            Гермесу-Психопомпу посвящается

Щелчок! и проявляется на пленке
Смерть голубая в розовой пеленке.

Еще щелчок! и легкие не дышат:
они послушно шепот Смерти слышат.

Меркурий грустный, ты слетел слегка
на веки хворому, но это – на века.

Что ж, Психопомп, веди меня туда,
где светит Персефонина звезда.

 
Категория: Электронная версия | Добавил: newkarfagen
Просмотров: 1046 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 3.5/2

Copyright MyCorp © 2017