Категории раздела

Электронная версия [128]
Печатная версия [31]

Поиск

Статистика





Четверг, 24.08.2017, 02:11
| RSS
Главная
Публикации


Главная » Файлы » Электронная версия

Ник Лебедев. .. И что-то еще( продолжение)
16.09.2010, 14:04
.. И что-то еще
 
(продолжение)
 
 

Место солнца заняла не менее яркая и большая луна. Подплыли ближе облака.
В какое-то мгновение в картине что-то осязаемо изменилось. Может, туча наплыла на эту неправдоподобно огромную чужую луну. Растянутая тень чего-то пронеслась над ними, не задев никого.
Где-то недалеко раздался львиный рык.
- Муравьиный лев попал в муравейник, - напоследок прокомментировал Ладьев, но стало как-то не смешно. По коже пробежали мурашки. Царь зверей непроизвольно вызывал уважение к монархии одним своим голосом.
Микас неожиданно четко почувствовал, что за ними наблюдают, и уже давно. Что охотятся не они, а на них.
Стебли разомкнулись и сомкнулись, заговорщицки пропуская чей-то классный нырок. Следующий 25 кадр происходящего Микас пропустил, не успев в наступающей темноте толком ничего заметить, ни осознать, тем более его кто-то оттолкнул и он упал, нечаянно нажав на курок.
- Стреляй же, еб твою!… - и стало страшно от того, что мат как-то неестественно прервался, что его кто-то так резко оборвал.
Раздался еще чей-то выстрел. Кто стрелял, Микас так и не понял в поднявшейся суматохе. Тут же пошел ливень. Небо оцарапала молния. Может, это был не выстрел, а гром? Набежали проводники и загонщики, обступили кого-то, лежащего в траве.
Микас подошел к ним с ощущением того, что случилось что-то непоправимое, заглянул через плечи.
Сквозь слезы ливня в самую его душу смотрели глаза раненной антилопы. В них была боль, растерянность и укор. Глаза не отпускали его, остывая. Микасу захотелось завыть. Он не мог не отвернуться, ни отвести взгляд.
Селезнев. деловито давая распоряжения, проходя мимо, бросил:
- Поздравляю, прекрасный выстрел.
- Да я вообще не стрелял! Ты что!
- Чертовщина какая-то. Кто попал-то, ты, Ладьев, снайпер, что ли?
Все возбужденно переговаривались, грузя добычу в машины. Волнение не утихало, хотя, казалось, все уже было позади. Микас не знал как себя вести. Его пытались поздравлять, он вяло отбивался и отказывался. Руки художника стали чужими и непослушными. Ему было отчаянно жаль себя, антилопу, маленьких росточком туземцев, и даже льва.
*
Когда они вернулись в деревню, все жители уже собрались у хижины колдуна, но атмосфера праздника куда-то улетучилась. На земле корчился сын колдуна.
Жители смотрели на белых людей враждебно и тревожно.
Это был уже перебор, белых охотников и так трясло. Несколько человек подошли к проводнику и, обступив его, стали что-то бурно объяснять, жестикулируя. Москвичи стояли, не зная, что предпринять.
Наконец подошел проводник.
- Они говорят, в животном во время охоты был дух сына шамана. Это был его тотем, который оживал во время ритуалов, когда племя разыгрывает сцену охоты. Произошло чудовищное, трагическое совпадение. Убив антилопу, вы смертельно ранили сына шамана.
- Да что за чушь! Где здесь полиция. Мне перестало нравиться все это! – Ладьев окончательно протрезвел.
Медленно, пошатываясь, подошел старик-шаман.
- Вы забрали жизнь моего сына . Вы должны зачать взамен мне новую. – перевел проводник.
Им поднесли какую-то дрянь в миске.
- Отказываться нельзя, - шепнул проводник, - съешьте, хотя бы притроньтесь.
С них не сводили глаз и ждали. Селезнев мазнул пальцем по верху застывшей пены и поднес к губам, слизнув, затем снова набрал и сунул палец в рот Микасу.
Похожая на пюре глинистая масса была едко-слащавой.
Из хижины вывели дочь шамана и подвели к нам.
Девушка беспрекословно сбросила с себя то немногое, что было на ней из одежды.
Микас и остальные не знали, куда девать глаза. Девушка не пыталась прикрываться. Ей было лет тринадцать. Она не боялась, и не стыдилась, скорее, ей было любопытно.
Ее почтительно подвели к возвышению у огромного пылающего костра и уложили рядом. Пламя отблескивало на ее намащенном маслом теле.
Женщины селение завыли. Раскрашенные охотники притопывали в такт, постукивая копьями по щитам.
Девочка раздвинула ноги.
Шаман опять гортанно выкрикнул что-то, глядя на них.
- Вы все, или любой из вас! – перевел проводник, отводя глаза. - Вы должны зачать с ней ребенка.
- Что за ересь? Это розыгрыш? – крутился волчком Ладьев.
- Нам придется что-то сделать, иначе нас не отпустят, -
Селезнев старался держаться спокойно, сохраняя достоинство, и постоянно держа в поле зрения шамана и охотников.
- Ты в своем уме, на дворе 21 век!
- Только не на этом дворе.
- А что ты дергаешься, ты же сам хотел этого, белый полубог, ты же именно этого хотел, попробовать туземочку – так вперед, накаркал - пользуйся случаем, может, вождем станешь! -–Микасу впервые захотелось его ударить.
- Но не на глазах же у всех дикарей! Я так не могу … И у меня презерватива ссобой нет, вот!! – уцепился он за спасительную отмазку. Вы представляете, чем это может грозить?
Шаман наблюдал за ними. Потом вперился в Микаса
«Кто ты?» – беззвучно спросил колдун, глядя Микасу в глаза, и Микас понял вопрос без переводчика.
- Художник, - заученно промямлил он.
- Созерцатель…
Старик издал гортанный вопль и взмахнул рукой.
Затем наклонился к костру, казалось, полностью окунул голову в огонь и что-то прошептал ему. Язык пламени лизнул его, затем резко взметнулся высоко в небо. Все разом ахнули. Утробно забили барабаны.
Старик снова повернулся к Сарову. Бронзовое, все в морщинах лицо не изменилось, только брови и курчавые волосы слегка обгорели. Запахло жареным.
Старик смотрел в него, не разжимая губ, и его речь гулко билась в воспаленной голове Микаса.
- Теперь ты - мой сын!
- Спасибо за оказанную высокую честь., – услышал Микас собственное блеяние. Более дурацкого ответа выдавить из себя он не смог. Как на приеме у английской королевы. Но никто не смеялся.
- Теперь ты мой сын, и мы, я и твой бедный названный брат, будем неотступно смотреть твоими глазами. Мы будем неуловимо присутствовать в тебе. Мы будем видеть все, что видят твои глаза, художник.
Но созерцать – это еще не все. Настоящие Воины должны сеять и жизнь, и смерть. Я вижу - В своей прошлой жизни ты был воином Земли Среди Моря! Теперь, в нынешней твоей жизни, тебе нужно идти дальше, вперед.
Теперь ты должен сеять жизнь, много жизней взамен одной. И главное, раз судьба сделала тебя художником, если именно это угодно богам - Нарисуй!.. … истину! .., и вдохни в нее жизнь!
Тогда мы отпустим тебя. Ты будешь прощен за все прежнее.
А теперь уходите! Все!!
*
Как они оказались дома, никто из них не помнил, Даже потом, когда они в сотый раз пытались восстановить реальный ход событий.
Праздник Охоты перешел в похороны. Приятели даже не собирались в дорогу. Не переодеваясь, запрыгнув в машину, за четыре часа они доехали до города, а еще через четыре уже сидели в маленьком моторном самолете.
*
И начались странности. После той охоты, через какое- то время Микас постепенно начал замечать, что практически перестал нуждаться в пище. Есть ему не хотелось вовсе, и ел он иногда скорее по привычке. Вначале он объяснял это для себя жарой, но это продолжилось и осенью в Москве, где он стал довольно равнодушен и к любым напиткам, забыв, что такое жажда.
Далее. Ему показалось, что он перестал меняться внешне. Даже после самых бурных бессонных ночей Микас вставал довольно свежим и бодрым, посмеиваясь над вчерашними спутниками. А ночи в его московской квартире, после продолжительного отпуска с африканской встряской, поначалу были более чем бурными, штормовыми, с периодически приходившим девятым валом.
Вернувшись в Москву, Микас торопливо и нервно, как заведенный, стал вбрасывать семя своим соскучившимся сумасшедшим поклонницам. Его силы умножились, как будто в нем и в правду старался еще и африканец.
Временами он просто зверел. Впрочем, женщинам это только нравилось. Но он сам боялся своих вспышек ярости, которые будто специально сами искали объект или обрушивались на то, что подвернется.
Так, ни с того ни с сего он уничтожил, изрезал ножом несколько своих ранних прекрасных работ.
С недавних пор у Микаса обнаружилась весьма своеобразная фобия. Находясь в постоянном окружении критиков, в подавляющем большинстве профанов и дилетантов, Микас, после идиотической фразы одной журналистки, старался избегать сопоставлений с Сальвадором Дали, в стиле которого у него была написана одна из ранних, любимых многими, надо сказать, серии работ. Этот ряд картин до сих пор вызывал бурные и восхищения, и споры.
Микас не боялся сравнений, он знал себе цену, знал, что иногда ему удается Настоящее. Но он не хотел упреков в подражании экстравагантному образу жизни великого сюрреалиста. Пусть каждый эпатирует публику по-своему.
И дошло до того, что Микас стал отказываться о них даже упоминать. А если еще узнают про его африканский «саровский Замок», какого ни у кого, кроме Дали – и Сарова! Желтая пресса сорвется с цепи. Нет!
Далеко заполночь, в полубезумном состоянии, после нескольких часов бессоницы и лихорадочных размышлений, с поднявшейся температурой, весь в поту, с горящими глазами Сарав стоял наедине со своими картинами.
« Боже, Боже мой! Я не могу так больше жить! Я не вижу! Я слеп! Я не могу больше нести этот крест! Что же это за повязка на глазах! Для чего я здесь? Для чего все это?? В чем мое предназначение? Зачем я пришел на эту землю?»
Микас не включил освещение. Он держал в руках массивный старинный канделябр, и пламя свечей трепетало на красках. Он всматривался в одни из первых своих серьезных работ, теперь уже достаточно давние, и придирчиво видел, что сейчас бы он рисовал их по-другому, не так. Но ведь это его дети! Ведь в них живет его чувство, его сердце!
Саров схватил с подставки нож для зачистки перьев и яростно вонзил в полотно, разрывая его сверху донизу. Ткань, поддаваясь, застонала как живая плоть.
Но даже этот безумный поступок, безжалостный к собственной работе, был не так показателен, не так важен.
Совершенно менялся его внутренний мир, мир желаний, жизненных приоритетов и ориентиров. То, что раньше казалось главным, отходило на второй план, мало заботило его. И наоборот.
Вот это действительно тревожило его. Саров не мог понять, радоваться, или огорчаться переменам, если только это не игра шалящих нервов художника. Он хандрил, чего ранее за собой не замечал. Хотя … нервные срывы, утонченное восприятие действительности на грани психоза – тоже часть профессии, часть дара свыше, без которого не быть творцом.
Категория: Электронная версия | Добавил: newkarfagen
Просмотров: 682 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0

Copyright MyCorp © 2017