Категории раздела

Электронная версия [128]
Печатная версия [31]

Поиск

Статистика





Среда, 23.08.2017, 22:22
| RSS
Главная
Публикации


Главная » Файлы » Электронная версия

Наталья Малюченко. Марина, не плачь!
28.09.2011, 11:24

Марина,  не плачь!















ДЕЙСТВУЮЩИЕ  ЛИЦА:


АНИМА
МАРИНА
МАВРА, она же МАВРИКИЙ


Сцена представляет собой большую захламленную комнату, похожую одновременно на будуар, древний храм некого божества и – отдаленно – офис. Это очень женская комната, при этом в ней присутствуют (неявно) некие демонические, зловещие штрихи, которые могут усиливаться по мере развития сценического действия.
А н и м а, одетая в яркую хламиду, что-то спешно перебирает на заваленном столе. Это весьма необычная женщина, умеющая быть прекрасной, ужасной, серой, подлой – словом, умеющая быть женщиной. Входит  М а в р а, странное существо, стилизованное под горничную.

М а в р а. Госпожа Марина Еловая.

А н и м а. Проси!

Входит  М а р и н а, в потенциале интересная, но заезженная женщина неопределенного возраста. На ней очки, бесцветный костюм, никакая прическа.

Мавра, душенька, будьте добры, подайте нам кофе!

М а в р а. Сию минуту, босс. (Исчезает).

М а р и н а. Здравствуйте. Вы – мадам Анима? (Делает ударение на втором слоге).

А н и м а. Анима (делает ударение на первом слоге), что значит «душа». Можно просто Аня. Присаживайтесь, где вам удобнее.

М а р и н а (осматриваясь в поисках места). Ой, у вас у всех такие имена, я имею ввиду в этой газете… Олеандра, Кассиопея, матушка какая-то Амброзия.

А н и м а. Амвросия, но она такая же матушка, как я – батюшка.

М а р и н а. Вас же, наверное, не Анима зовут на самом деле?

А н и м а. Меня-то как раз Анима, я вам паспорт покажу. Анима, это мой дедушка психиатр так меня назвал, в честь Карла Юнга. Вы садитесь, я вам покажу.

М а р и н а (кружит по комнате в поисках места). Ну, что вы, не надо, я верю.

А н и м а (роется в бумагах).  Анима Валентиновна, это как раз я – черт знает что за имя. Я всегда представлялась Анной, до тех пор пока не начала принимать себя такой, какая я есть. Любить себя – это такая прелесть! Вы не пробовали?

М а р и н а. Кто же не пробовал.

А н и м а. Ну, и как?

М а р и н а. А! Только даром деньги отдала. Вспомнить противно.

Анима с недоумением смотрит на нее. Марина продолжает, как сомнамбула, бродить по комнате. Впрочем, сесть здесь действительно негде.

А н и м а. Кстати, вот ваше имя – действительно песня. Марина. (Повторяет на разные лады, выпевая и выкрикивая, чем вызывает в свою очередь недоуменный взгляд Марины). Марина! Марина! Марина, не плачь!! Сразу слышны все тревожные оттенки далекой женственности – одиночество, прибой, тяжелые приливы…

М а р и н а. Что?

А н и м а. Я имею в виду месячные, наши лунные дела. У вас какие отношения с луной?

М а р и н а. С луной?

А н и м а. Да, с луной.

М а р и н а. А какие у меня могут быть отношения с луной? Я же не космонавт.

А н и м а. Никогда не слышала, чтобы у космонавтов случались приливы. Или отливы. Куда же я задевала паспорт?

М а р и н а. Знаете, вы лучше не ищите. Я совсем ничего не поняла насчет приливов.

А н и м а. Я только сказала, что они у вас тяжелые.

М а р и н а. Ну, и что же, что тяжелые? Ничего не понимаю. Откуда вы, вообще, знаете?

А н и м а. Милая моя, я ведь уже сорок лет как женщина.

М а р и н а. И что?

А н и м а. Меня не обманешь.

М а р и н а. Насчет чего?

А н и м а (выпрямляясь). Насчет страдающего животворящего чрева, увядающей травы желания и стаи диких гусей, пролетающих каждый год мимо… без тебя.

М а р и н а. Знаете, вы как-то так выражаетесь…

А н и м а (находит паспорт). Ах, вот он! Прямо перед носом лежал – как и все, что нам необходимо. Вот так ищешь, ищешь принца, а он преподает гитару на соседней кафедре. На, смотри.

М а р и н а (с раздражением). Я же вам сказала – я верю.

А н и м а (неожиданно строго). Не надо тут верить, я не Богоматерь Лурдская.

М а р и н а (открывая паспорт). Иванова Марья Ивановна. Это что, ваш? Так, понятно. Ну, и что вы хотели этим сказать?

А н и м а (весело). Ага?!

М а р и н а. Что «ага»? Я этого не понимаю совершенно, такого юмора. Я пришла сюда за помощью, на сеанс практической магии, заплатила вашему менеджеру большие деньги. А кто был ваш дедушка – Юнг или там Павлов – мне вообще неинтересно.

А н и м а. Он был Иванов, как и мой муж, кстати. Представляешь, какое совпадение! Послушай, ты такая серьезная! У тебя, наверное, большое горе! Тебе надо облегчить душу! Да-да-да-да, рассказывай! Я слушаю.

М а р и н а. Ну, горе или не горе… но мне точно не до шуток. (Наконец, усаживается на краешек кресла и роется в сумке). Здесь можно курить?

А н и м а. Конечно. Здесь все можно. Угощайся. (Протягивает ей кальян).

М а р и н а. Что это?

А н и м а. Таджикская травка, качество отличное, эффект мгновенный.

М а р и н а. Я этим не интересуюсь.

А н и м а. А ты попробуй. Это квази-косяк, специально для женщин, попавших в беду.

М а р и н а (строго). Я же ясно сказала – мне это не нужно. Если бы я хотела пойти по этому пути, я была бы сейчас в другом месте. Я не привыкла убегать от проблем.

А н и м а (понимающе). Ты привыкла их догонять. Ладно, рассказывай.

Анима сбрасывает хламиду, под ней оказывается другая – не менее экзотическая. Анима разваливается на полу и курит кальян. Марина неловко закуривает сигарету.

М а р и н а. Да, конечно, надо все рассказать, иначе вы не поймете. Моя ситуация, наверное, банальна. Я замужем вот уже семнадцать лет, преподаю в музыкальном колледже.

А н и м а (как бы в легком трансе). Теоретик.

М а р и н а (удивленно). Верно. Что, это уже… заметно?

А н и м а. Продолжай.

М а р и н а. Мой муж – очень хороший человек.

А н и м а. Я таких знаю. Бывший интеллигент, из убитых кризисом инженеров. Без слез не взглянешь.

М а р и н а. Ну, нет, он очень талантливый. Но дело, собственно, не в нем, а в сыне.

А н и м а. А сыночек пошел в папу – тоже талантливый, но слегка голубой.

М а р и н а. Не смейте так об этом говорить!

А н и м а. Ну, это не та ориентация, про которую ни в сказке сказать, ни пером описать.

М а р и н а. Кто здесь рассказывает – я или вы?

А н и м а. Конечно, ты, Марина! (Выкликает). Марина! Мар-рина!! Итак, твой бедный мальчик…

М а р и н а. Это случилось…

А н и м а. Не важно, когда это случилось. Главное, что он стал таким из-за тебя, мамочки Эдипа.

М а р и н а (вскакивает). Знаете что, Марья Ивановна!..

А н и м а (мягко). Ты можешь называть меня просто Аня. И что ты так подпрыгиваешь? Ну, подумаешь, голубой мальчик.

М а р и н а. Голубой мальчик – это не просто голубой мальчик. Голубой мальчик - это трагедия и конец всему! Всему!!

А н и м а. Всему свое время. Чтобы познать женщину, ему надо немного подрасти и… увидеть женщину. Это его потрясет навеки! Они редко встречаются, но это возможно.

М а р и н а. Да откуда вы знаете?

А н и м а. Я ведь тебе сказала, что я женщина уже целых сорок лет.

М а р и н а. Ну, и что? А я – тридцать семь.

А н и м а. А ты от силы год в декретном отпуске. Да ладно тебе, Мариша. По крайней мере, ты лучший парень из всех, кого я знаю. Я обязательно, обязательно тебе помогу!

М а р и н а. Знаете, я, пожалуй, пойду.

А н и м а. Как? Уже? А твои проблемы?

М а р и н а. Я как-нибудь сама их решу. Вообще это была глупая идея. Я всегда знала – в этих магических газетенках ничего хорошего быть не может. Почему я вдруг на это клюнула – не знаю. Должно быть, от отчаяния.

А н и м а (она – воплощенное сострадание). Да, дорогая, ты в отчаянии! Все приходят сюда в отчаянии. Я бы и сама не переступила этот порог без отчаяния, такой тут всегда бардак. Отчаяние – это двигатель женской эволюции.

М а р и н а. Ну, вот и прекрасно. До свидания! (Направляется к выходу).

А н и м а. Подожди, как же ты пойдешь без этого…

М а р и н а. Без чего без этого?

А н и м а. Ну, господи, без этого, как его… Прости, я так волнуюсь! Да – без счастья!

М а р и н а. Вы издеваетесь? Как вам не стыдно! (Дергает дверную ручку, та не поддается). Да как тут у вас открывается!

А н и м а. Боже мой, ты думаешь, я шучу? Никто не может выйти отсюда несчастным, это прямо какой-то физический закон у меня.

М а р и н а. Да что тут у вас с замками делается! Эй! (Стучит). Эй, Мавра, как вас! Открывайте!

А н и м а. Нет, не получится, ни у кого не получается. Как ты можешь выйти, ты сама подумай! Ты даже имени себе придумать не можешь! Марина Еловая – и все. Ох, и влипла я с тобой, Мариша! Что же делать, что же мне делать?! (Бегает по сцене, отчаянно заламывая руки).

М а р и н а. Простите, но вы сами, по-моему… не очень здоровы. Вы полечитесь! Выпустите меня отсюда, в конце-то концов!

А н и м а (кричит неожиданно с сильным иностранным акцентом). Мавра! Мон ами! Проводите мадам Еловую на Большую Садовую!

Мавра распахивает дверь, впихивает Марину обратно. В руках у нее метла.

М а в р а (злобно). Еще чего! Провожать эту дуру Еловую на Большую Садовую! Лучше я ей дам пинка под зад. Сама выкатится!

М а р и н а (ошарашено). Вы что?!

А н и м а (рыдая). Мавра, душа моя, опомнитесь, что вы такое говорите! Я ведь просила у вас кофе, а не метлы!

М а в р а. Я ей сейчас дам кофе по-черному! Пусть знает, сукина дочь, как хорошими мужиками разбрасываться. (Передразнивая). Ах, Женечка, я замужем! Ах, у меня проблемный мальчик! Ах, мои моральные устои! Природу губишь?! Да я тебя, гадину очкастую, своими руками задушу!

А н и м а. Мавра, Мавра, душенька, сжальтесь, она больше не будет! Она больше никогда так не скажет! Мавра!

М а в р а (корча страшные рожи и делая бешеные выпады метлой). Убью!!

Марина, визжа, убегает от Мавры, та гоняется за ней по всей комнате и поддает метлой под зад.

М а р и н а. Помогите!

М а в р а. Вот тебе за первую любовь! Вот тебе за семейную идиллию! Вот тебе за Женю Федотова! Вот тебе за субдоминанту в фа-мажоре и за уменьшенный вводный! Будешь знать, коза теоретическая!

М а р и н а. Помогите! Помогите! Убивают! Уберите ее от меня, спасите! (Прячется за Аниму).

А н и м а. Мавра, Мавра, простите ее! Она ведь не знала, что это любовь, я не успела ей объяснить. Ах, все это из-за меня! Мавра, это особый случай, она вообще ничего о себе не знает, ее это не волнует, она интересуется только голубыми мальчиками и пьющими инженерами!

М а в р а. Вот же подлюга, а?!

Марина в ужасе лезет под стол.

А н и м а. Она же, Мавра, понятия еще не имеет, что у нее есть душа! Сама подумай, зачем ей душа? У нее же это… чувство долга! Ты вот говоришь – Женя Федотов. А она вообще никогда  еще никого не любила.

М а в р а (обессилено всхлипывая). Нет, ну это уже… Тридцать семь лет! Ну, я не знаю… Ну, это прямо… (Вопит). Это что же такое, де-воч-ки?!

Все трое начинают синхронно плакать.

М а р и н а (из-под стола). С чего вы взяли, что я не любила? Я не хотела портить ему жизнь!

А н и м а. Все так говорят, Мариша. Ой, буквально все так  говорят: «Я не хотела портить ему жизнь!» Прямо никто не хочет ничего портить, такие хорошие девочки.

М а в р а (мрачно). Не верь  им, Аня. Врут.

А н и м а. Я подозревала!

М а в р а. Особенна вот эта врет, ты за ней присматривай.

А н и м а. Кто же захочет менять хорошо налаженную несчастную жизнь?

М а р и н а (возмущенно, высовываясь из-под стола). Что вы сказали?!

А н и м а (резко, так, что Марина ныряет обратно). Нате вам: Женя Федотов, метр шестьдесят с кепкой Мономаха, и бабушка у него – чукотская шаманка. Зачем он нам?

М а в р а (заинтересованно). Чукотская? Да ну?

А н и м а. Вынимает Женя свое сердце, а оно сохнет, уже почти высохло. И по ком же?

М а в р а. По этой дуре еловой, ети ее мать!

А н и м а. Он ее так хочет, что по ночам превращается в шакала, чтобы выть у нее под окнами. А она еще шутит с мужем, не заказать ли собачку в городской очистке, уж очень спать мешает.

М а в р а. Вот сука, я прямо не могу!

Мавра бросается под стол на Марину, завязывается драка. Марина с неожиданной силой бьет и отпихивает Мавру и вылезает из-под стола. Она не на шутку разозлилась.

М а р и н а. Посмотрела бы я на тебя! Как бы ты ушла от больного мужа, который… в тебе нуждается! От сына, который… который!..

А н и м а. … аж поголубел от тоски!

М а р и н а. Ты не понимаешь! Не понимаешь этой трагедии! Вы ведьмы, вам все трын-трава, лишь бы вам хорошо было! И мой муж Никита не такой, как вам кажется. У него все по-другому могло бы сложиться, в любой нормальной стране, где люди работают и им за это платят! А это – что это за место на Земле? Взрослый человек… прекрасный и талантливый человек… спивается, потому что… (Мавра и Анима рыдают в голос. Марина безнадежно машет рукой). Вот что у меня с мужем. А вы говорите…

А н и м а (всхлипывая). Он еще и спит с твоей студенткой Карениной.

Мавра ужасно хохочет.

М а р и н а. Что?..

А н и м а. В сердце своем. По-настоящему он уже ни с кем не может, особенно с тобой. Его, честно говоря, от тебя уже воротит, с твоими очками. Это ужасно. Ужасно!

М а р и н а (Мавре). Что ты ржешь, нечисть? Что ты все ржешь?! Ты сама-то кто? Афродита, что ли? Из пены тут вывалилась? Кто ты, я тебя спрашиваю?!

М а в р а (неожиданно плаксивым голосом). Мариночка! Бедная моя! Кровиночка моя, сиротиночка! Как же ты меня не признала? (Надевает на голову платок, концом его по-старушечьи прикрывает рот).

М а р и н а. Бабушка Таня?!

Мавра сотрясается в рыданиях.

А н и м а. Нет, с меня хватит! Это невозможно выдержать! Кто хочет воскурить?!

Все трое бегут к кальяну и затягиваются.

М а р и н а (Мавре). Ты же умерла десять лет назад.

М а в р а. Не дождетесь.

М а р и н а. Эдик был еще маленький. (Аниме). Бабушка одна меня любила, больше никто. И никогда!

М а в р а (Аниме). Только она, бедная, думает, что меня уже нигде нет.

М а р и н а. А где ты есть?

М а в р а. Так вот же я, кровинушка!

М а р и н а. Но ты умерла. Легла в гроб — и все! Я же все глаза по тебе выплакала!

М а в р а. Ну, и что? Я же по-прежнему направляю тебя любящей рукой. Я же тебе снюсь. Курю вот с тобой. Ну и что же, что умерла?

М а р и н а. Как это «ну, и что же»? Ты в своем уме?

М а в р а (Аниме). Видишь, как она со мной! Ты видишь!

А н и м а (Марине). Правда, Мариша, что ты придираешься? Какая тебе разница?

М а р и н а. Как это какая? Мне большая разница, галлюцинация это или нет.

М а в р а. Глупая моя сиротинушка, что с тобой сделали! Цветик мой лазоревый, шизофреничек!

М а р и н а (она уже слегка изменилась под действием кальяна). Если бы ты была моя бабушка Таня, ты бы сразу сказала, первым делом бы: уходи отсюда, Мариночка, иди домой!

М а в р а. Так ты меня и послушалась! Я же тебя предупреждала насчет твоего Елового. Предупреждала? И что? Ты теперь по колдуньям ходишь! А я сразу поняла по его лицу: такая еловая дурота тебе ни к чему.

М а р и н а. Если бы ты была моя бабушка, ты бы меня покормила сразу, чем мораль читать!

М а в р а (вынимает из-под кресла полную тарелку). Нечего бабушку учить! Ешь. Чтобы все съела!

М а р и н а (подозрительно). Это что?

А н и м а. Это  вкусное.

Все трое запускают руки в тарелку и едят.

М а р и н а. Если ты не галлюцинация, по ком же я тогда плакала?

М а в р а. По себе, конечно. По ком же мы плачем, с таким мужем после аборта.

М а р и н а. И ты все это время вот отсюда направляла меня своей любящей рукой?

М а в р а. Откуда могла, да, оттуда и направляла.

М а р и н а. И ты спокойно сидела и смотрела, как Эдик ходит в гей-клуб?

А н и м а. Ну, хватит! Не тебе одной нравятся мужчины! Мужчины, они, знаешь… пушистые. Многие от них без ума.

М а р и н а. А ты вообще заткнись! С тобой еще разбираться и разбираться. (Мавре). Значит, ты спокойненько тут сидела и смотрела, как его приглашают потанцевать разные там мальчики-с-пальчики, всякие говнюки с машинами, и ничего, ни гу-гу мне, да? Так?!

М а в р а. Ну, не знаю я. Нам вот это все равно – кто какого рода. Это у вас тут целое дело, а мы, покойники, о душе печемся. А по душе это очень даже хорошо, когда Эдик встретил своего Фому, и они полюбили друг друга.

М а р и н а. Хорошо, значит?

М а в р а. Да, хорошо.

М а р и н а (Аниме). Ты слышишь? Это хорошо! Эдик встретил Фому и сказал: «Вот это мой Томас!» А мама у Томаса в сумасшедшем доме сидит.

М а в р а. Это вам тут мозги нужны, знать, какое число и сколько до зарплаты. Нам это без надобности, если любовь.

М а р и н а (Аниме). Любовь, ты слышишь?! Вот она, ваша любовь! (Плачет).

М а в р а. Поплачь, поплачь, Мариночка. Бедная сиротиночка моя! Плачь, надо поплакать. Это нужные слезы, горькие. Горькие уйдут, придут сладкие!

М а р и н а (плача). Не собираюсь я тут с вами плакать!

А н и м а. Надо плакать, надо плакать, когда такое горе. Ужасное горе любви нужно сначала выплакать в три ручья. Навзрыд из ведра белугой!

М а в р а. Плачь, болезная, кому говорю!

М а р и н а. Ты сама никогда не плакала. Даже на фронте. Ты мне всегда это говорила!

М а в р а. Дак ведь живые мы все дураки, Мариночка. Померли – поумнели. А ты плачь! Как тебе не плакать, с твоими-то мужиками.

А н и м а. Про Женю Федотова не забудь.

М а р и н а. Вот уж ему-то я ничего не обещала!

Мавра неожиданно хихикает.

У меня с ним вообще ничего нет и не было.

Анима начинает медленно переодеваться. Мавра, как примерная горничная, помогает.

Вы просто ненормальные обе, если считаете, что можно вот так все взять и бросить. Любовь! Он мне что предлагает? Замуж? Нет, он мне предлагает жечь костер и духов вызывать. Я, значит, буду с ним петь песню Волка, в то время как муж пьет, а ребенок теряет последнюю ориентацию! И денег в доме нет! Я работаю на две ставки. Я даже сольфеджио веду у духовиков, а вы знаете что это такое? Знаете?

А н и м а. Я полагаю, шалфей будет лучше всего.

М а р и н а. Что?..

А н и м а. Шалфей, корица, сандал, мускатный орех, белое вино…

М а р и н а. Это для чего?

А н и м а. Для костра, когда гадаешь на будущее.

М а в р а. А как же без этого? Базилик, гвоздика, мята перечная… Надо знать, чего ждать, кровиночка. Ну, какая же ты у меня темная, ничего про себя не видишь!

М а р и н а. А как увидишь?

А н и м а. Можно по стеблям тысячелистника, но это для продвинутых. Для таких, как ты, лучше всего подойдут снулые кошки.

М а р и н а. Какие кошки?

М а в р а (с утробным смешком). Дохлые.

М а р и н а. Зачем мне дохлые кошки?

М а в р а (со смешком). А что у тебя живое?

А н и м а. Принеси, Мавра!

М а р и н а. Я тебя спрашиваю русским языком, зачем мне нужны дохлые кошки?!

А н и м а (ест вкусное). Можно заставить их говорить.

М а в р а (с отвратительным смехом, как бы давая понять, что она больше не бабушка). Живым – живое, а снулым – снулое, сиротиночка! (Направляется к выходу).

М а р и н а. А эта Мавра у вас – просто дура.

М а в р а. А я не Мавра. Я Мавр! (Быстро сбрасывает юбку и парик и оказывается мужчиной). Ха-ха-ха! Бедная глупая Мариночка, такая ко всем доверчивая! Я прямо не могу!

А н и м а (повелительно). Маврикий, ты сделал свое дело. Можешь уходить.

М а в р и к и й. О да, мадам. Сию минуту подам кошек, мадам. (Уходит).

Анима и Марина смотрят друг на друга.

 М а р и н а. Этот Маврикий – он не моя бабушка.

А н и м а. И не моя.

Марина опять бросается к кальяну, жадно затягивается.

М а р и н а. Он трансвестит?

А н и м а. О нет, что ты. Я бы сказала, он выше всяческого пола.

М а р и н а. А я бы сказала, что вы психи и не лечитесь.

А н и м а. Что ты, мы лечимся!

М а р и н а. Я бы не хотела быть тобой. Дура ты несчастная!

А н и м а.  О нет, ты не знаешь. Я очень, очень счастливая!

М а р и н а. И что это у тебя за счастье такое дурацкое?

А н и м а. Но ведь женское счастье всегда дурацкое, ты разве не замечала?

М а р и н а. Я вообще никогда не встречала женского счастья. По-моему, это миф.

А н и м а. О нет, ты ошибаешься! Ты просто… ошибаешься! Женское счастье существует, но оно – невидимое. Потому что ему не нужны факты, нужна только женщина. Счастье, Мариша, идет на живую женщину как рыба на блесну. Хоп! И ты уже счастлива. Смотри! (Показывает свой наряд).

М а р и н а. И это все? Ты из-за этого барахла такая радостная?

А н и м а. Наоборот – это барахло такое радостное из-за меня! Потому что я красавица.

М а р и н а (безнадежно). Ясно. (Затягивается).

А н и м а. Ты тоже красавица.

М а р и н а. Вот этого не надо. Фу, какая тут у вас жара! (Расстегивает жакет).

А н и м а. А ты разденься.

М а р и н а. Еще чего! (Затягивается).

А н и м а. У тебя там, под жакетом, что-то блестит.

М а р и н а. Да это так, блузка.

А н и м а. Покажи!

М а р и н а. Да ну. Неудачная блузка.

А н и м а. Комбидресс?

М а р и н а. Да я не знаю и знать не хочу.

А н и м а. А застегивается где? Там?

М а р и н а. Там, там. Какая тебе разница? А как ты догадалась, вообще?

А н и м а. Значит, это комбидресс.

М а р и н а. Ну, и что тут такого? Тем более что цвет ужасный.

А н и м а. Он же коралловый.

М а р и н а. Розовый.

А н и м а. Да коралловый.

М а р и н а (невольно смеясь). Да какая разница! Ну, на, смотри! (Сбрасывает жакет, медленной эффектной походкой шествует к кальяну и затягивается).

А н и м а (восхищенно). Коралловый! Слушай, сними-ка юбку.

М а р и н а. Это еще зачем?

А н и м а. Да не спрашивай ты! Снимай!

Марина, смеясь, театральным движением снимает юбку и остается в сверкающем комбидрессе. Она очень хороша.

Ой, какая ты красивая! Как это у тебя получается?

М а р и н а (смеясь). Да розовый он, розовый!

А н и м а. Ой, ну зачем ты такая умная? Ты же из-за этого совсем ничего не понимаешь. Прямо не знаю, что с тобой делать!

М а р и н а. Да я тебе его подарю, пожалуйста! Все равно я его жакетом прикрываю. Кому мне его показывать?

А н и м а (с завистью). Женя подарил?

М а р и н а. На Восьмое марта, представляешь? Вот дурак. Куда я такое надену? Так, выбросить жалко.

А н и м а. Такой эротический подарок, я тебе скажу!

М а р и н а. Перестань! Цвет ужасный. Розмариновый какой-то.

А н и м а. Говорю тебе, это коралл. Он хотел, чтобы ты отдалась ему в этом комбидрессе.

М а р и н а. Еще чего.

А н и м а. Слушай, тебе надо попробовать. Нехорошо в сорок лет быть девственницей.

М а р и н а. Я не девственница.

А н и м а. Это ты так думаешь.

М а р и н а. Ты знаешь, сколько лет я замужем?

А н и м а. Я не говорю, что ты не замужем. Я говорю, что ты девственница. Только девственницам дарят такой комбидресс, у которого застежка  т а м!

М а р и н а. При чем тут застежка?

А н и м а. При том. Носи, мол, пояс верности, пока я не сниму! Пока не расстегну.

М а р и н а. Чего?!

А н и м а. Того.

М а р и н а. Это у него такие мысли? Иллюзии он такие питает, да?

А н и м а. Питает, питает, это тебе любой скажет.

М а р и н а. Так уж и любой.

А н и м а. Любая женщина тебе это скажет. Которая спала с любимым мужчиной! А ты говоришь, что мне надо лечиться. Это тебе надо лечиться, пока не поздно!

М а р и н а. Ну… (Оглядывает комнату). А сама-то ты хороша! Что у тебя хлама столько? Ты что, не можешь шкаф себе купить?

А н и м а. А зачем? Мне так удобнее. Захотелось перемен – раз, и ты уже другая. За день, бывает, я меняю по десять нарядов! А ты нет?

М а р и н а. А я!.. (Быстро подходит к кальяну и затягивается). А ты что, не работаешь вообще?

А н и м а. Моя жизнь и есть моя работа.

М а р и н а. И что это за работа?

А н и м а. Читаю в женских сердцах. Это так интересно! Приходит к тебе бедная красавица и начинает плакать, плакать, а ты читаешь про нее, читаешь… А потом раз – желтое платье, перья в голову! (Протягивает Марине шляпу с перьями). На, примерь.

М а р и н а (с удивлением). Шляпа!

А н и м а. Я называю ее «шляпа номер пять фон Дидериц».

М а р и н а. Фон Дидериц? Это дамы с собачкой фамилия? Боже мой, вуаль!

А н и м а. Ты божественно хороша! С тобой точно случится то же, что с дамой и собачкой.

М а р и н а (прохаживаясь по комнате в шляпе). А что с ней случилось?

А н и м а. Она переспала с мужчиной.

М а р и н а. Но он же не был такого маленького роста, как…

А н и м а. Ну, ну?

М а р и н а. И он узкоглазый, в бабушку. Чукча. (Мечтательно). Но если бы ты знала, как он играет на гитаре!

А н и м а. А ты ему отдайся за это.

М а р и н а. Ему и так отдаются все студентки, и вообще все кому не лень. Чуть ли не директриса. А он смотрит на меня.

А н и м а. Потому что ты лучше всех!

М а р и н а. Ты думаешь?

А н и м а. Я знаю. Ты создана для любви. Ты танцуешь?

М а р и н а. Танцевала в детстве, пока меня не отдали в хореографическую школу. Там мне сказали, что у меня нет данных.

А н и м а. Так я тебе скажу, что это была хореографическая школа для идиотов! Ты родилась для танцев, это видно! Танцуй!

М а р и н а. Ну, уж нет.

А н и м а. Ну, уж да! Затянись еще разок, и…

М а р и н а. А кстати, травка очень приятная. Очень, знаешь, такая приятная…

А н и м а. Да, да! Ты танцуй!

М а р и н а. Ну, не знаю… Однажды… (Делает па).

А н и м а. Ну, ну…

М а р и н а. Да этот Женя-шаман! Он меня заставил.

А н и м а. Когда?

М а р и н а. Да на субботнике. Мы на заднем дворе жгли старые диктанты, ну там всякие ненужные бумаги… Еще там была Марья Игнатьевна, завкафедрой. (Делает несколько па). И он вдруг говорит – сейчас я научу вас танцу Саламандры!

А н и м а. И что?

М а р и н а. Он утащил бубен у ударников и… У тебя есть бубен?

А н и м а (вынимает бубен, как рояль из куста). Такой?

М а р и н а. Ну, вот точно такой! И как стал в него бить! (Ритмично бьет). А Марья Игнатьевна говорит: «Все, я пошла».

А н и м а. Слава тебе господи!

М а р и н а. И он стал танцевать… а я била в бубен. А потом наоборот – он бил, а я танцевала. А потом мы оба танцевали, а кто-то бил.

А н и м а. Марья Игнатьевна?

М а р и н а. Нет. Там никого не было кроме нас. Ты понимаешь?

А н и м а. Вау! Так это была Саламандра! (Отбирает у Марины бубен и бьет).

Марина танцует, Анима  подтанцовывает. Это могло бы быть кульминацией всего спектакля, но Марина спохватывается и все разрушает. Это  решает ее дальнейшую участь.

М а р и н а. Хватит, хватит! Где моя юбка? (Ищет, не может найти). Это все таджикская травка виновата. Что это за травка?

А н и м а (разочарованно). Да шалфей.

М а р и н а. Шалфей? Как шалфей? (Смеется). Что ты врешь?

А н и м а. Я не вру. Я же тебе сказала, что это квази-косяк! Купи себе в аптеке.

М а р и н а. Ты что? Ты хочешь сказать, что я торчу от шалфея?

А н и м а. Горло зато не будет болеть.

М а р и н а. Слушай, ну какая ты дура! Все у тебя какое-то галимое!

Анима прыскает, Марина тоже.

Все, хватит, я пошла. Где мой костюм?

А н и м а (смеется). Погоди, Дидериц, еще будут галимые кошки!

Марина хохочет, Анима тоже закатывается. Появляется Маврикий с большой корзиной в руках.

М а в р и к и й. Дохлые кошки для мадам! Только что задушены!

А н и м а. О, кошки! Какая прелесть. Что ты так долго, Маврикий?

М а в р и к и й. Я их ловил-с!

А н и м а. Неси, неси сюда! Вы мои хорошие кошечки! Смотри, Мариша!

Марина в ужасе отшатывается.

М а р и н а. Вы что… вправду их задушили?

М а в р и к и й. Своими руками! Еще тепленькие. Вы пощупайте!

Марина с визгом убегает на четвереньках под стол.

А н и м а. Все, не мешайте. (Поглаживая кошек). Скажите, мои хорошие, мои миленькие, что делать этой красавице Марине? Как ей жить? С кем ей жить? Не лучше ли ей умереть? (Марине, громким шепотом). Иди сюда!

М а р и н а (в ужасе). Я не пойду! я не пойду!

В это время Маврикий начинает делать магические пассы руками, кружа по всей комнате: при этом совершенно непонятно, мужчина он или женщина. Анима на протяжении всей сцены выглядит как вдохновенная ведьма. Марина истерически повизгивает под столом.

А н и м а. Скажите, мои хорошие, мои миленькие кошечки, скажите мне все про бедную красавицу Марину! Скажите про нее то, чего она не знает! Она ужасно, ужасно мне надоела! Скажите же про Марину фон Дидериц! Марину фон Дидериц!

М а р и н а. Я Еловая! Еловая я!

М а в р и к и й (замогильным голосом). Говорите, милые, у ней время почти истекло. Сейчас сюда придет другая коза, у которой муж ширяется.

А н и м а. Кошечки, крошечки, голубушки мои, скажите же что-нибудь Марине! Вам она сразу поверит. Она живым не верит, только мертвым!

М а в р и к и й (строго). Слушай, болезная!

М а р и н а. Не хочу! Не хочу!

А н и м а. Говорите же. Говорите! Говорите, о кошки! Слушай, Марина!

К о ш к и (тонкими, писклявыми голосами). Марина! Марина! Не плачь! Твоя судьба быть счастливой. Слушай нас, Марина, слушай! (Марина на дрожащих четвереньках выползает из-под стола). Твой муж Никита скоро попадет в больницу и от страха перестанет пить. Скоро он бросит тебя окончательно. Он женится на твоей студентке Карениной и станет Карениным. Марина! Не плачь! Твой сын Эдуард Никитич женится в двадцать семь лет на хорошей девушке. У него родится дочка, которая будет беззаветно похожа на тебя. Но не это главное. Женя Федотов любит тебя. Через полтора года вы поженитесь. Но для этого ты придешь к нему сегодня в коралловом комбидрессе - и только. Ты никогда об этом не пожалеешь, но! Марина! Только коралловый комбидресс! Твоя новая жизнь начинается  в двадцать ноль-ноль по московскому времени. Все!

А н и м а (обессилено). Спасибо, кошечки! (Марине). Ты слышала?

М а р и н а. Это что – они?

М а в р и к и й. Они, они, кто же еще. Снулые кошки тебе не люди, врать не станут.

М а р и н а. Но этого не может быть! Как же они говорили, она же дохлые!

А н и м а. Я сама удивляюсь. Тут прямо какой-то новый физический закон!

М а р и н а. Они шевелятся, смотрите!

М а в р и к и й. Ну, слава тебе господи, очнулись! А то я уже волноваться начал.

А н и м а. На самом деле они не умерли, а были в коме. У тех, кто находится в состоянии клинической смерти, бывают всякие видения. Они видят туннель, и свет в конце туннеля, и даже более того! Мы их придушиваем особым образом.

М а в р и к и й. Да! Я им натираю морды чесноком. Это старинный русский рецепт.

А н и м а. Уноси их, Мавра, уноси! (Марине). Ну как, душечка, тебе уже лучше?

М а р и н а. Не знаю…Послушай…

М а в р и к и й (уходя). И знать тут нечего. Собирайся и иди, болезная. (Уходит).

А н и м а (перебирая вещи). Вот и все. Нечего было бояться, правда? Вот твой костюм, даже не помялся. В пакетик положить?

М а р и н а. Как же это я приду к нему в комбидрессе?

А н и м а (равнодушно). А ты накинь сверху пальто. Он тебе откроет, а ты раз – и брось его на пол.

М а р и н а. Женю?!

А н и м а. Пальто, пальто. И шляпу забирай, я тебе ее дарю. (Начинает напевать что-то песевдо-итальянское, длинное и нудное).

М а р и н а. Анима! Анима, послушай!

А н и м а (показывая Марине на часы). Мавра, кофе!

Тут же входит Мавра, опять в виде горничной с подносом.

М а р и н а. Я вот не могу понять…

А н и м а. Сливки добавила? А сахар? (Продолжает петь, прерываясь только для того, чтобы отхлебнуть кофе).

М а в р а. Девушка, вы не одна тут. (Уходит, громко хлопнув дверью).

М а р и н а (испуганно). А что я ему скажу? Здрасте, меня кошки прислали?

Анима одобрительно показывает два больших пальца, продолжая петь.

Да как же я к нему приду прямо домой? Я даже не знаю, с кем он живет! А если с мамой? А вдруг он скажет – вы что, Марина Дмитриевна, с ума сошли? Да еще в этом комбидрессе цирковом!

Анима не обращает на нее никакого внимания. Марина, подумав, бросается к кальяну, но Анима решительно ее останавливает.

А н и м а. Курить – здоровью вредить! Мавра, душечка! Проводите мадам Еловую!

М а р и н а (взрываясь). Что это вы от меня так отделываетесь, я не понимаю! Думаете, к вам тут очередь? Запись к вам, что ли, за полгода? Возомнили тут о себе не знаю что! Да вас в психушке держать надо!

А н и м а (с восхищением). Красавица! Фон Дидериц! О как все будет хорошо, Марина Дмитриевна! Какое счастье вас ждет! Оревуар! Оревуар!

Мавра тащит Марину к выходу, та отбивается.

М а р и н а. Что вы выдумываете? Я не пойду! Я боюсь! Да скажите вы хоть что-нибудь, ведь уже восьмой час!

М а в р а. Идем, идем, болезная, не волнуйся! Ты только в дверь позвони. Он сам знает, что делать, у него бабушка шаманка. Все будет хорошо, Мариночка. Кошки, они зря не скажут.

А н и м а. Мавра, в такси ее! В такси!

Мавра уводит хнычущую и возражающую Марину.

(Вслед). Никто не уходит отсюда без счастья. Живые женщины не могут не быть счастливыми! Я сама не знаю почему, это какой-то неизвестный физический закон! Марина! Марина! не плачь!! (Обнаруживает Маринины очки). А очки!.. Мавра! Очки!

М а в р а (входя в комнату, торжественно). Госпожа Роза Виноватых!

А н и м а. Проси!



З А Т Е М Н Е Н И Е

















Категория: Электронная версия | Добавил: newkarfagen
Просмотров: 643 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0

Copyright MyCorp © 2017