Категории раздела

Электронная версия [128]
Печатная версия [31]

Поиск

Статистика





Воскресенье, 20.08.2017, 01:17
| RSS
Главная
Публикации


Главная » Файлы » Электронная версия

Валерий Симанович.История "Poetic Realm Siam":Первая встреча
24.06.2009, 11:59
История  "Poetic Realm Siam":
Первая встреча. Шевкет Каляк
 
 

Как-то теплым осенним деньком в середине октября 1988 года мы встретились с Вадимом Яковлевым и направились  в гости к его  студенческому другу Шевкету.

 Это был тот самый мифический Шевкет, о котором неоднократно рассказывал мне в «учебке» Вадик. До службы в армии он учился с ним на одном курсе факультета театральной режиссуры. По каким-то  причинам Шевкет не был призван в армию, и к моменту нашей демобилизации окончил институт. Жил в то время Шевкет в районе «табачки», на улице Жлобы, №3, где снимал комнатушку в частном доме. Размер комнаты был 3 х 4 метра, умещались в ней только кровать, стол и два стула. Проживал  Шевкет вместе со своей подружкой  Элен. Она была классной скрипачкой и флейтисткой, девушкой строгой и задумчивой, и что самое поразительное: она   играла на «басухе» (бас-гитаре). Все это сообщил мне Вадик в приватной беседе по пути в гости.

Шевкет оказался дома, нашему приходу обрадовался и пригласил войти. Вадик представил меня как армейского друга, Шевкет понятливо кивнул и пожал мне руку. Рука у Шевкета была маленькая, крепкая и сухая. Не обращая на меня внимания, Вадик с Шевкетом взахлеб затараторили о чем-то своем. Я  прислушался к ним, но понял, что с трудом ловлю суть  диалога.  Со стороны казалось, что говорят они на каком-то особенном метафорическом языке.

-  Вот, ты прикинь, – тараторил Шевкет - мне нужно решить две мизансцены, я ему говорю, давай сделаем по Михаилу Чехову, а он мне: – так Ионеско никто не ставит. Ну, ты понимаешь: это же абсурдисткая пьеса. Когда я переношу концентрацию на кончик носа, - получается кайфовый лис...

 - Не, «Серенада» -  прикольная пьеска, - отозвался Вадик. -  Зачем ее тянуть на дипломный?

- Да, чувак, нужны новые формы, ты прикинь, я делаю вот так – Шевкет неожиданно начал как индюк дергать головою, - а потом вот так, – прикольно?

- Да ну… – неуверенно пробормотал Вадик

 - Ты не врубаешь, - Шевкет разразился длинной тирадой и, ухватив Вадика за руку начал настырно такать ему пальцем  в лицо. Со стороны казалось, что он хочет выдавить глаз. Прищуривая левый глаз, Вадик с трудом вырвался из цепких рук Шевкета, и, отдышавшись, снова бросился в дискуссию…

Отстранившись,  я осмотрел комнату. Обстановка свидетельствовала о крайней бедности:  на мутном крохотном окне висели выцветшие ситцевые занавески, в красном углу комнаты стояла бас-гитара, на полке к старому бобинному магнитофону  приткнулся футляр от флейты,   на столе, покрытом засаленной клеенкой, стояла консервная банка, наполненная окурками папирос, рядом лежала отрытая общая тетрадь и ручка...

Я не удержался и заглянул в тетрадку:
« … Мешает писать окружающее. Очень. Один. Самое смешное то, что хочется писать. Так много мыслей. Сейчас в одиночестве действительно понял. Очень. Со стороны, читая, вижу сумбур. Забарал этот эпистолярный слащавый стиль. Холод мороженого в животе, шум голосов, отрывки музыки. И вообще – бардак.»…

Такой вот богемный натюрморт.

 Шевкет показался мне, мягко говоря, большим оригиналом. Худой, смуглый, невысокий татарин, чем-то напоминавший  американского актера Аль Пачино, он много говорил, постоянно интонировал речь, неожиданно и часто меняя направление беседы, активно актерствуя и жестикулируя при этом. До поступления в институт Шевкет работал шофером на грузовике и, с его слов, баловался алкоголем и наркотиками, но творческое начало все-таки взяло верх.  Он умел играть на гитаре, неплохо пел, рисовал, постоянно что-то  сочинял: от стихов до сценариев КВН. В силу оригинальности ума и тогдашнего увлечения абсурдизмом все его творения казались необычными и самодостаточными.

Вскоре пришла Элен – высокая, сухощавая, немногословная, выглядевшая именно такой, какими я и представлял себе всех скрипачек. Она невнятно поздоровалась и присела в отдалении. Стало понятно, что гости ей мешают… Положение исправил господин Виговский, как бы случайно заглянувший «на огонек» с бутылкой домашнего вина.  В доме нашлись сыр и хлеб, и мы, быстро разлив вино по стаканам, «вздрогнули» за встречу и знакомство. Элен сразу потеплела. Виговский присел у ее ног и, заглядывая в глаза, попросил сыграть на бас-гитаре. Элен немного поколебалась, потребовала наполнить стакан, залпом выпила, затем взяла в руки гитару и показала мастер-класс (Deep Purple отдыхал). Вадик незаметно покачал мне головой: мол, видишь, я не обманывал - играет.

С этого дня я стал часто бывать в гостях у Шевкета. Каких-либо  личных доверительных отношений у нас еще не было, и поэтому я  приходил обычно в компании  с Вадиком или Олегом. Иногда  к нам присоединялась Наташа Шарова – роскошная длинноногая блондинка (однокурсница Шевкета). При виде нее у меня первое время захватывало дух. Однако ни Вадик, ни Шевкет на нее не «клевали». Слегка озадаченный, я поинтересовался, в чем дело. И Шевкет в свойственной ему гротескной манере ответил, что ловить, мол, собственно  нечего, да и старовата стала Шарова, а вот ее младшая сестра - это другое дело. Младшей сестре в то время исполнилось 15 лет…

Я долго не мог вписаться в уже сложившуюся форму общения, часто молча просиживал в стороне, наблюдая, как треплются мои приятели. Но однажды, отдыхая в Сочи у своих родителей, я от скуки залез в томик Блока. И там я нашел одно малоизвестное (!) стихотворение: «Девочка пела в церковном хоре».  Недолго думая, сделал из него песенку. Окрыленный успехом,  слепил еще несколько компиляций на  различные стихи Блока и Есенина. Вернувшись в Краснодар, я осторожно наиграл приятелям получившуюся бредятину. Классические стихи, исполненные под три гитарных аккорда, прозвучали настолько дико и нагло, что вся компания прониклась ко мне глубочайшим интересом. И тогда в ход пошла моя общая тетрадь со свежеиспеченными стихами. Так я получил прописку…

 А Вадик открыл  возможность,  не напрягаясь, обламывать друзей.

Стоило кому-то из нас написать пафосное стихотворение, как Вадик тут же перехватывал лист с текстом, брал гитару и под гнусный попсовый мотив начинал самозабвенно солировать… Можно было больше ничего не говорить.

Денег на пьянки у нас не было, еще  -  сказывался горбачевский «сухой закон». Однако мы всегда находили варианты. В одном дворе  с Шевкетом жил  весьма  гостеприимный грузин, в подвале у которого хранилось 200 литров отборной чачи. Человек он был щедрый и часто угощал нас этим замечательным напитком. Напившись, мы брали  гитару и дурными голосами орали песни. Репертуар был обширным: от рок-н-ролла до «Аве Мария». Когда  разбуженные соседи грозились вызвать милицию, мы вываливались на улицу, пошатываясь, в четыре глотки глумливо исполняли гимн Советского Союза, нагло смеялись  и шли болтаться по ночному городу.

Должен заметить, что был у нас еще один совместный певческий эпизод, о котором стоит рассказать. Как-то вечером Шевкет попросил нас помолчать и кое-что послушать. С торжественным видом он прокрутил нам на старом «бобиннике» несколько занятных песенок. Оказалось, что в архитектурном техникуме, где в то время Шевкет подрабатывал руководителем клуба, репетировала начинающая панк-группа «Герои Союза». Шевкет сиял от гордости и, как первооткрыватель, повторно прокручивал нам особо понравившиеся отрывки записи. Услышав, что у Шевкета есть свободный аппарат, я загорелся мыслью сколотить свою команду. Это было моей розовой  мечтой…

На другой день, в субботу, Шевкет повел нас к себе в клуб. Пройдя запутанными лабиринтами, мы достигли  репетиционного зала, там  в полумраке загадочно мерцала вожделенная аппаратура. Наконец-то, впервые в жизни, в мое личное пользование была предоставлена оборудованная репетиционная база. Недолго думая, Виговский встал за клавиши, Вадик взял «басуху», а я ритм-гитару. Шевкет пытался солировать. Мы решили сыграть примитивный блюз, но никак не могли попасть в такт. К тому же Виговский, прекрасно исполнявший  классическую музыку, абсолютно не умел блюзовать.  Под шумок я попытался пропихнуть недавно написанную песенку.

Всех слов сейчас не помню, но припев был примерно такой:

 

Кто моим звездам выколол глаза?

И откуда взялась на моей щеке слеза?

 

 Судя по тексту, из меня мог получиться крутой  попсовый песенник. Однако музицировать квартетом у нас все равно не получалось.

После попытки поменяться местами мы чуть не переругались, потом плюнули и ушли пить пиво. Так сгорела розовая мечта моего детства.

Больше стать рок-музыкантом я не пытался…

 

Купив  на Табачке три литра разливного пива, мы с Вадиком и Шевкетом шли по частному сектору, каждые пять минут прикладывались к банке, сидели в тени деревьев и  релаксировали.

 Пиво быстро закончилось, и домой к Виговкому мы пришли уже с пустой банкой.

Виговский почему-то обиделся…

Как-то весной Шевкет с грустью заявил нам, что собирается расстаться с Элен. Она вознамерилась выйти  за кого-то замуж.  Элен любила Шевкета, но бытовая неустроенность и отсутствие денег постепенно стали наводить ее на мысль  прекратить богемную жизнь и уйти от нерадивого сочинителя. Нужно признаться, что Шевкет чувствовал свою вину и  слегка побаивался Элен, как, впрочем, и все его друзья. Ссоры из-за отсутствия денег возникали часто, иногда они выливались в забавные казусы. Как-то на предложение заняться сексом (на пустой желудок), Элен, намекая на прожектерство Шевкета, попросила сначала написать сценарий или хотя бы стихотворение. И пришлось ему ночью, пыхтя «беломориной», кропать гениальные строки. Олег Виговский забавно описал эту трагикомическую историю в своем стихотворении «Быль»:

 

Вот вам рассказ - безыскусен и груб,

С жизнью всё в точности схоже:

Мальчик жил с девочкой. Был он неглуп.

Девочка, помнится, тоже.

За комнатушку, где муравей

Мог разбежаться  едва ли -

Семьдесят жёлтых советских рублей

В месяц хозяева брали.

Пела капель двадцать третьей весны.

Жизнь протекала не гладко.

Если рвались от износа штаны -

Ставилась новая латка.

 

К мальчику часто ходили друзья,

Чай освежал после чачи.

Вечер кончался под утро - нельзя

Было расстаться иначе.

Вился в табачном дыму разговор,

Комкалась пятая пачка...

Был этот мальчик... допустим, актёр.

Девочка... скажем, скрипачка.

Знали и он, и она, как порой

Сладок настой вдохновенья.

Только карман оставался пустой,

И истощалось терпенье.

Каждый, конечно, мечтал о своём:

Мальчик - о будущей славе,

Девочке грезились дети и дом -

Словом, всё то, о чём вправе

Женщина грезить, когда как вокзал -

Быт; и отсутствие ванны...

Мальчик от жалоб её убегал

В тихую заводь нирваны.

Девочку йог-самоучка бесил,

Ей он казался всё хуже...

Если её о любви он просил,

Зло прорывалось наружу:

“Что ж, - отвечала подруга, - любовь

Вряд ли окажется лишней...

Только сначала ты мне изготовь

Пару четверостиший!”

 

Мальчик, зубами зажав “Беломор”,

Слушал урчанье желудка.

Муза с готовностью шла на позор,

Муза была проститутка.

Изнемогая под гнётом поста,

Кто не стремится к награде?!

Строчки ложились на простынь листа

В толстой измятой тетради.

Буквы спешили наперегонки,

Падали прямо и косо,

С каждым поспешным движеньем руки,

С каждым кольцом папиросы.

Если был к сроку исполнен заказ -

Девочка спорить не смела...

Но остальное уже не для нас,

Это - их личное дело...

 

 

Так закруглялся последний виток

Четырёхлетних идиллий.

В знойном июле приблизился срок

Их расставанья. Распили

Пару бутылок - с друзьями и без -

На посошок, на дорожку...

Девочка села с вещами в экспресс,

Мальчик махнул ей в окошко.

Вот прозвучало два долгих гудка,

Лязгнули сцепки вагонов...

Может, кому и взгрустнулось - слегка,

Без драматических стонов...

Мальчик остался мечтать о своём.

 

... Девочке ж грезились въяве

Будущий муж и обставленный дом -

Словом, всё то, о чём вправе

Женщина грезить, покинув вокзал

Города длительной сшибки

Нищих актёров, семейных начал,

И утомительной скрипки...

 

 

 

Категория: Электронная версия | Добавил: newkarfagen
Просмотров: 1024 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/1

Copyright MyCorp © 2017