Поиск

Календарь

«  Ноябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930

Статистика





Суббота, 18.11.2017, 09:26
| RSS
Главная
Наталья Малюченко. Метаморфозы


 

МЕТАМОРФОЗЫ  

                                                                                  

 

Казалось бы, ничто не мешает жизни неуклонно меняться к худшему. Она и меняется. Было двадцать и тридцать, стало за сорок  и пятьдесят. Семейные драмы уступают место семейным трагедиям. Характер портится от проблем; наконец, наступает бедность, про которую уже точно известно, что она навеки. Эх! Нынче бедность - порок, да еще какой! Но ей-богу, некоторым людям не по силам финансовый расклад вечно развивающейся родины: это как мама, которая в очередной раз вышла замуж и растит новых детей, а старые так и шляются в детских, не в состоянии выговорить слово «менеджмент».

Эти перезрелые недоросли, наблюдательные, как все недолюбленные дети, смотрят в корень зла, исследуют зыбучие пески своей печали, и что обнаруживают? Что дело их табак, причем самый дешевый – вонючая махорка. Поскольку они никому не нужны, у них масса свободного времени, сотни вопросов в голове, море жалости к самим себе. С утра до ночи курят они с плачем свою вонючую люльку. Иные присасываются насмерть к бутылочке. Зримые же перемены к худшему они осязают, как шаги статуи Командора, и, бывает, со страху неосознанно компенсируют их метаморфозами внутренней реальности.

В этом нет ничего сложного, когда мир вокруг настроен явно психоделически. Бедные люди своей эпохи затихают под столами и в чуланах, ноя, мастеря что-то из проволочек и реечек бедных своих мыслей. Занятие, по сути, безнадежное - никто из них не Кулибин, увы!  Но это только подготовка, этап на пути к метаморфозе, которая происходит так вдруг и навечно, что бедные люди не успевают понять, что к чему и продолжают ковыряться вроде бы по инерции. Многих это вводит в заблуждение – как, например, женщину по имени Кира, муж которой пришел однажды домой совершенно трезвым.

 

Такой вот милый пустячок – пьющий и пропащий муж Киры, Кирилл, находящийся в самой гадкой стадии алкоголизма – то есть в той стадии, когда алкоголик с криком и матом отказывается признавать, что болен, - вдруг пришел домой совершенно трезвым. Такое бывало изредка и раньше, и Кира не всполошилась, не подняла вовремя тревогу, просто посмотрела на почти бывшего супруга подозрительно. Был он сварщиком (а в прошлой жизни инженером-строителем), и когда пропивал не все, хватало на покрытие некоторых жизненно важных расходов. Придя, Кирилл сказал жене «привет», чего давно уже не бывало, и она опять-таки не встревожилась, не схватила его за грудки, понадеялась на лучшее. Обычно они с порога начинали орать друг на друга; злоба душила обоих последние лет восемь. Супруги давно перестали понимать, что происходит, и где настоящая жизнь – в рекламе или в их сарае, где вся мебель была подарена в доисторические времена Кириной бабушкой, и не было никакой возможности сделать ремонт. Сырость и скверна затушевали когда-то веселенькие бабкины обои, все прогнило и провоняло табаком; эту квартиру могли бы очистить только пожар, кремация, никак не купля-продажа или размен.

Кирилл к тому времени был уже весь высохший, бледный, лысый. Кира, наоборот, растолстела от горя, от непосильной нагрузки смотреть один и тот же дурной сон про мужа-алкоголика и сына, который жил по бедности в компьютерном клубе. Короче, Кирилл спился, а Кира почти съелась, не имея возможности проснуться, такова преамбула к метаморфозе.

А далее хозяин дома неожиданно пришел домой трезвый как стеклышко и стал мягко отвечать на Кирины вопросы, задаваемые провоцирующим тоном. Например, она едко спросила, что же сегодня случилось, уж не второе ли Пришествие, и получила спокойный ответ, что нет. А что же иначе (злобный стук ножа по доске), не хватило на бутылку? Кирилл, спохватившись, выложил нетронутые деньги на край стола. Тэк-с. Еще пара вопросов, пара совершенно искренних ответов, немая сцена, затем хозяин отправился в душ. Кира возмутилась по-настоящему, она поняла, наконец, к чему он клонит. Он хочет купить индульгенцию, чтобы куда-нибудь пропасть дней на тридцать, как пару лет назад. Было и такое в их жизни - ушел Кирилл неожиданно по святым местам, конечно, спьяну. В Ростовскую область, якобы к ивановцам, лечиться от алкоголизма холодной водой. А вернулся в товарном вагоне, старый  старик с бородой, чуть не в белой горячке. В руке как приклеенная авоська, в авоське полбатона и пустая бутылка из-под водки; перехватили товарищи посреди дороги, так сказать, духовно переориентировали. Кира поэтому просто ненавидела всякие разговоры о духовности, не вынося лицемерия. Она и в церковь не ходила, хотя в православной церкви, как известно, Порфирий Иванов давно объявлен сатанистом. Муж между тем вышел из душа в исподнем; худые ноги, как спички, торчали из застиранных трусов.

- Опять?! – закричала Кира немедленно. – Лечиться?! Пойди в дурке полечись!

Так они обычно разговаривали. На что супруг отвечал, мягко усмехнувшись, что он здоров.

- Это ты-то здоров, не выдержала Кира! Ты-то, глиста в обмороке?! Сволочь!

Он не возражал, налил чаю и неторопливо выпил, глядя в кухонное окно. Киру, привыкшую к его ответному сиплому мату,  поразило, наконец, неестественное спокойствие; поразило достоинство, с которым эта лысая проспиртованная мумия пила из чашки чай, и она заплакала. Он, казалось, все понимал.

Так начался этот вечер, и надо сказать, не закончился по сей день, потому что Кира, исстрадавшаяся упрямая женщина, все продолжает выкрикивать свои гневные вопросы, на которые у Кирилла нет никаких вразумительных ответов, и никто не может положить этому конец. Он ничего не знает и отвечает совершенно честно – не знаю; его это и не интересует. То, что его интересует теперь, внушает Кире панику, убивает ее как женщину, иссушает мозги. А он себе ремонтирует квартиру, сдирает старые обои, меняет краны, все время стучит молотком, все время улыбается кривым ртом, держа в зубах гвозди; ему и отвечать-то некогда. Но Кира постоянно кидается на него с расспросами – мол, когда, из-за чего, при каких обстоятельствах ты, дрянь, так переменился?! Из-за кого, ради кого, ты мне ответишь?! Ты ответишь!!

Он отвечает, ласково усмехаясь, что ничего не знает, ничего! Но любовь неизвестно к кому так и льется из его глаз, и неизвестно, для кого он моет посуду и режет на кухне морковь, и рассказывает обалдевшей Кире свои впечатления о прошедшем дне. На дикие крики типа: «В кого влюбился?!» Кирилл серьезно отвечает: «В тебя», и ничего удивительного, что Кира уже подбила ему глаз и едва не выбила скалкой зуб. Ходила Кира и к местным ведьмам, разбираться, кто приворожил этого пса смердящего, ее мужа, но никто не смог описать соперницу, хотя две колдуньи согласились, что да, похоже на приворот, но программа какая-то уж слишком сильная. Ставил, видимо, профессионал, но какой? А третья заметила, что тут вообще что-то непонятное, как жизнь после смерти, и нечего сюда лезть. Короче, Кира потеряла в этой битве десять килограммов, и, обезумев, продолжает терять и терять. Глаза у нее сделались огромные, черные. Перестала она и стричься, отчего облик ее все больше напоминает молодого Пола Маккартни. Ее судьба давно решена, но она упорно борется со своим счастьем, желая разоблачить, изничтожить, убить этого гада, отнявшего у нее лучшие годы жизни и даже виды на почтенное вдовство. Она не знакома с непоправимостью метаморфоз и не знает, что никто и никогда не бывает виноват в метаморфозе, что обратная метаморфоза – самое безнадежное дело даже для клинических идиотов.

Она задает и задает одни и те же вопросы, и Кирилл, ее муж, ничуть не раздражаясь, спокойно и в тысячный раз отвечает, что день был как день, просто он в этот день все понял про жизнь. А что понял, что понял-то?! А то и понял, что и голову тут ломать не над чем, нет никакого ответа – вот и весь разговор. Бедная Кира не замечает, как изменилась ее жизнь; как и с какими людьми разговаривает на улице ее муж (за руку с сыном, держащим за руку рыжую девочку). Она никогда не сдастся и никогда не успокоится.  Не успокоится так сразу, как успокаивается злобно визжащий мир, когда поворачивается ключ в замке, и необыкновенный человек входит в сияющую светлую комнату, улыбаясь бледным ртом

 

 

 

 

********************************************************************

 

Вот что совершенно очевидно: нынче маленький человек - это не рабочий класс и уж тем более не крестьянин, это бывший интеллигентный человек. Это человек образованный строгим бесплатным образованием, туго заквашенный на иллюзиях прошлого, которое вроде бы только что было тут, рядом. Вроде бы его кто-то украл из-под носа прямо сейчас. «Взгляд», душевный подъем, Белый дом, трах-ба-бах, далече грянуло ура. Человек только оглянулся с улыбкой надеждой - а идеалы-то и стянули! И все. Все делают вид, что никакого прошлого и не было. Будто так все и стояло испокон веку - молодые лбы, не уступающие места в трамваях, мат при девушках и детях; отвратительные сериалы, реклама и смех за кадром. А человек закрывает глаза и видит, как Станиславский крутится в гробу, будто его блохи кусают.

Продолжаем идти по рядам со шляпой, это важно, мы не местные. Промоутеры не дают проходу, норовят всучить какую-нибудь дрянь, захватывают твое личное пространство. Громкая, адски громкая музыка, ор всюду, децибелы - эфир тоже занят. Обувных магазинов - по десять штук на душу населения, говорят, торговля удобряет, но денег нет. Но это все мелочи.

 Главное - человек никак не может попасть в ногу с базовыми ценностями: едой, работой, окружением. Умный интеллигентный человек, много знающий, добрый, даже красивый; в принципе, верующий в Бога или во Вселенский Разум. Этот Вселенский Разум не дает ему умереть, потому что он помнит, где и когда была написана Даниилом Андреевым «Роза Мира».  Но Вселенский Разум, не давая человеку спокойно умереть (съесть мухомор, утопиться в речке), не дает ему и жить. А он должен жить - хотя бы потому что он женщина, и у него сын. Но куда прикажете уходить из дома, если твой сын тебя не выносит - и если он уже дважды тебе прямо об этом заявил?

 Он догадывается, что тогда было не легче, чем теперь, может быть, и намного хуже. Это его держит на ногах, а еще с двух сторон его поддерживают такие же хилые, при последней молодости, такие же неместные друзья.

 


Copyright MyCorp © 2017