Поиск

Календарь

«  Июль 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

Статистика





Среда, 26.07.2017, 15:33
| RSS
Главная
Игорь Кочубей. Заседание,или я и пальчики.


ЗАСЕДАНИЕ, или Я И ПАЛЬЧИКИ

 

(из цикла «Шесть чего-то»)

 

 

 

  Вот ведь попал в историю затяжную речную с бакенами,

  С темными пристанями, с тяжкими канатами, плеском

  Поурочной воды, с педсоветами заплаканными,

  С вереском расписанья, горячей крови пролеском.

 

  И спать так хочется… Какая тьма, смотри, стоит за окнами,

  Какая жуть служебная, родная, трудовая.

  И дни мои в смущении, неловкие, стоят как вкопанные,

  Дрожат по пустякам, но смерть, но смерть превозмогают…

 

Николай Кононов. Толкование сновидений 

 

О, это не были, разумеется, вообще пальцы; пальцы эти – были вполне определенные и росли они из молодой такой женщины, предельно конкретно представленной в реальности. Зовут ее… ну, хоть, Лена, какая разница, господи прости; имя в данном случае не важно, все равно тут я вынужден соврать.

Сразу же нужно оговорить: Лена эта – не самый злокачественный человек у нас на факультете… Но прежде, чем поведать намеченное – то есть как я пострадал из-за ее пальчиков и своей глупости,– следует рассказать еще об одном человеке.

Но – очень не молодом.

Но тоже неплохом.

Но от этого, право слово, не легче!

Итак, НДЗ – Наш Дорогой Заведующий кафедрой – очень пожилой человек, долго служивший замком (заместителем какого-то командира) по политико-воспитательной работе где-то в закоулках системы нашей доблестной пожарной авиации; в течение самых вменяемых своих годов дудел он там политграмоту краснощеким своим пожарно-авиационным курсантам, а на гражданке, на пенсии – вновь нашел себя в вузовской педагогике! Только теперь он – стал называться политологом 2.

Как я уже упомянул, был наш Заведующий человек неплохой. Но очень уж трусливый!

Сильнее всего портила его боязнь быть уволенным, по причине возраста, и вот этот-то страх толкал его на перманентный подхалимаж по отношению к вышестоящими и заставлял НДЗ из последних его старческих сил демонстрировать начальству свою ОБД (оч-чень бурную деятельность): бедный Заведующий являлся ежедневно в вуз, даже если в этот день у него не было занятий, причем приезжал он гораздо раньше, а уезжал гораздо позже ректората; так толокся он в институте с утра до вечера: заполнял, а иногда и придумывал сам какие-то хитрые и непонятно чем полезные формы отчетности, ходил по чужим занятиям, проверял наличие текста (или хотя бы конспекта) предстоящей лекции у идущих читать ее…

Очень много головняков словили наши преподаватели и на почве так называемых УМК – учебно-методических комплексов, в дебрях коих НДЗ с закономерной регулярностью обнаруживал нехватку то одной, то другой бумажки…

 

              Порой чувствую, что не выдержу, но что-то переменилось, хрустнуло

              Глубоко-глубоко. По профориентации сотню въедливых бланков

              Кто же будет заполнять? Боже мой, никакими мускулами

              Не сдержать звезд, зажигающихся спозаранку 3.

 

…А родители Лены – юристы. Отец адвокат, мать секретарствует в каком-то там суде. И росла она сызмалу в холе, в неге, шоколад, конфеты «от пуза», испорченные зубы, ранняя, но явная наклонность к тучности…

Но не это бьет по вниманию, нет.

Руки!

Никогда раньше не видел я таких рук…

Короткие, очень толстые пальцы.

Над фалангою каждого пальчика с тыльной стороны – этакие неописуемые пухленькие подушечки!.. Да, их трудно описать; их нужно видеть!

Такой мягкий, «воздушный» и подвижный жир, чем-то напоминающий крем на торте; такой я видел, кажется, только один-два раза во всю свою жизнь: например, на брюхе у старой-престарой, давно страдающей от неподвижности болонки (я запомнил ее из-за степени нездоровья этой собачки, давно нуждающейся в помощи, и степени дурости хозяйки ее, лишившей животное движенья…). И вот из такого примерно нежнейшего жира «сделаны» были эти подушечки на пальцах; казалось, они колышутся при легчайшем движении…

Некоторые из этих пышек были безбожно закованы в кандалы колец и перстней – очевидно, предмет страсти Лены. Кольца все у Лены очень широкие, толстые, массивные… камни тоже добротные… основательные предметы.

 

  О, вавилонский развал, иерихонская разруха: пропадает все и нет никакого дела

  До того, как Вирсавия нервно на виду у всех чешет косы и моет ноги,

  Так как тот, кого рододендрон скрыл пеной юношески-белой,

  Даже глядя на ее икры жалеет свои сверкающие молоки 4.

 

…Но более всего доставал он нас, подчиненных коллег, частыми, каждые полмесяца, заседаниями кафедры – где на протяжении трех-четырех часов (!) поистине толклась вода в ступе и разбирались какие-то мельчайшие, микроскопические вопросы – из тех, которые могли быть прекрасно решены самим заведующим единолично в течение нескольких секунд или, максимум, минут… или же не решаться вовсе – честное слово, это ничего не изменило бы.

В качестве отдельного жанра – сложился на этих заседаниях жанр так называемых личных отчетов о проделанной научной работе (или – о текущей научной работе, если о проделанной уже было рассказано на предыдущем заседании), не интересных никому – ни слушающим, ни даже самим отчитывающимся, ибо зачастую отчеты эти прямо высасывались из пальца.

 

Начинались Заседания Кафедры так.

— Товарищи!!!– торжественно и даже как-то таинственно возглашал НДЗ, воздев указующий перст горе и вытянув старую, черепашью шейку из-за громадной, массивной трибуны, похожей на раку с сильно чтимыми останками какого-нибудь влиятельного при жизни церковника, если б поставить ее на-попа. Не знавшие наших кафедральных заседаний люди, впервые попавшие на действо, интриговались и ждали продолженья, думая обогатиться на халяву педопытом и «с прочным шестом педагогического опыта такие планки» потом брать – ого-го,– но они всегда бывали безбожно обмануты в своем ожидании интересного и пользы.

НДЗ, растратив весь свой пар в этом первом гудке, все дальнейшие приготовленные им дома слова бубнил монотонным, поистине снотворящим голосом, речь его ползла медленно, как улитка по жаркому камню, он часто задумывался о чем-то своем или подолгу прокашливался, потом ему требовалось отдышаться, потом – было видно – он половчее размещал вставной протез на нёбе, присасывал его, et cetera…

Иногда НДЗ вдруг лихорадочно записывал что-то краткое на какой-нибудь из многочисленных своих мятых, обсыпающихся бумажечек; однажды, неосторожно поворачиваясь, смахнул он локтем одну из таких бумажек на пол; я оказался ближе всех к ней, когда она пала к подножию трибунного комплекса; возвращая ее НДЗ, я успел прочесть там: «Мол. Сок только «Фруктовый сад» красн. Кардикет». Да, я забыл сказать: жены он боялся еще сильнее, чем боялся своей половины голливудский детектив Коломбо, ну, во всяком случае, боялся гораздо больше, чем ректора, проректора и дамоклова увольнения.

 

…Сидя на заседании родной кафедры, я, как правило, безбожно скучал; если, конечно, не происходил дележ нагрузки.

Так было и сегодня. Я вспомнил рассказ одной студентки о том, как она давала взятку Лене.

Совершенно не удивительный факт того, что Лена принимает помощь, был известен мне и без этого рассказа; говорили, что если Лена сама и не принимает экзамена, то старается хотя бы впарить студентам решения контрольной работы; всякий раз студенты осторожно интересовались у Лены, не сохранились ли у нее – разумеется, случайно – решения «контрольных» с прошлого года, и Лена всякий раз уверяла при этом студентов что да, решения были… когда-то, еще вот в прошлом месяце они, представляете, были, да, конечно, но, вы понимаете, потом они стерлись из памяти компьютера при общем сбое в сети, и в этом месте Лениного рассказа широко распахивались густо накрашенные Ленины глаза, и она соглашалась заново решить интересующий студента вариант «контрольной», и потом живописно рассказывала ему, отдавая, как без сна и без отдыха решала задания – два дня и две ночи подряд…

 

…Следующим после описанного выше ритуального зачина «Товарищи!!!» – было у НДЗ вот что:

— Кто, товарищи присутствующие… кхе-кхе… за то… кхе-кхм… чтобы утвердить… кх-кх-кх… кворум заседания кафедры (далее следовало полное название возглавляемой председательствующим кафедры)?

А в актовом зале-то – всего несколько человек!

Предчувствуя долгую свою муку, педагоги высшей школы поспешно тянут руки, как только возможно выше, изо всех сил сигнализируя: да, все они ЗА, ЗА, ЗА!!!

А из-за саркофагоподобного укрытия – желто-серые наши поднятые руки тщательно пересчитываются, НДЗ при этом явственно бубнит:

— …Четыре… уфф-ху-у… Пять…

— Единогласно, товарищи!!– сообщает он нам радостную весть, сосчитав до пяти.

После этого неминуемо следовала изумительная любимая фраза Нашего Дорогого Заведующего:

— Так-так… Ну что же… В таком случае я уже теперь вправе… поставить на голосование следующий вопрос: кто… кхм-кхгм-кхр-хр… за то… хм-кхкгм… извините… чтобы… уф… уф… считать заседание… кхм-кхгм… кафедры (тут опять провозглашается полное наименование нашей кафедры)… кхр-хр… уф… открытым, товарищи присутствующие? Прошу голосовать поднятием рук, товарищи!

Выдержать такое действо без передышки – дело едва ли возможное для нормального, то есть не тренированного такими заседаниями, человека; поэтому остервенело проголосовав – отдельно – ЗА возможность, желательность и даже необходимость самоё перерыва, затем ЗА! такое-то время начала перерыва и, наконец, ЗА-ЗА-ЗА!!! такую-то продолжительность его, изнуренные своим заведующим педагоги бросаются врассыпную (слово «бросаются» нужно понимать в относительном смысле): мужчины – те, кто помоложе,– и женщины – безотносительно к их возрасту – бегут на улицу курить, остальные мужчины, мучимые аденомою простаты сильнее, чем никотиновой зависимостью, плетутся в сторону туалета и стонут там…

 

…О, боже, только не это!..

На мавзолеетрибуну всплывает красно солнышко – следующий оратор.

Этот спать не даст,– как поспишь под рокот грозовой весенний? серенады соловья хмельного? опасно даже и зевнуть случайно. Персона тщеславия громадного, самомнения неимоверного и при этом ранимая и обидчивая (весьма характерное сочетанье, кстати).

Это тяжелая артиллерия педагогической и всемыслимой организационной работы – ОПД (очень перспективная дама, нужная факультету), беззаветный борец за качество педтруда. А еще – могущественна и злопамятна эта ОПД, раздираемая весьма противоречивыми страстями, не всегда так же легко извинительными, как, например, неудачный выбор духов…

И – прорвалось! и посыпалось!! Слова ее сыплются частым горохом на головы нам, о, горе, бойкими блохами прыгают, скачут в радости теплой погоде на лысин паркете натертом. И блохи эти –

 

  Блохи ходят, как цыгане в перелеске с торбочкой и лялькою крикливой,

  За шерстинкою аукаются каждой: «Гей, ромалы, где вы, где вы?

  Я не вижу вас, ромалы.— Мы тебя не бачим тоже – за самшитом сгинул, за оливой.

  Пропадаешь-прозябаешь с нежной девой» 5.

 

…Потом мои воспоминания о реально бывшем истощаются, и я отдаюсь во власть фантазии.

…А на экзамене – этими вот пальчиками, должно быть (чем же еще она могла это делать?), и вынимает Лена нежно дензнаки из зачетных книжек… Возможно, в этом есть некая эротика?..

Потом, разумеется, моя мысль двинулась дальше, но не уходя от пальчиков, «трогающих все, что надо забыть: прах поющий, рыдающий мусор».

Я представил, как к каждой из ее десяти безмятежных подушек прилетают десять комариков – десять бодрых, презлых, истосковавшихся по горячему меню осенних комариков; и как они исполняют над ними, подушками, комариный свой пиррих, свой воинский танец, как выбирают место, чтоб вонзить свои эти… ротовые органы – мандибулы с максиллами, гипофаринксы 6!.. Потом – я представил, как выглядят подушки через пять, через семь, через десять минут после обстоятельно-неспешной, сытной трапезы слюнявой комариной…

И рассмеялся.

 

                          «Пинь-пинь»,–

                          Не смутясь тарарахну в самой середине урока, посреди

                          Теоремы .

 

Если в жизни бывают, как пишут умные люди, подножки судьбы,– так это была, несомненно, одна из них. Прозвучал мой смешок чрезвычайно невовремя: ОПД как раз допела песнь свою до великого вклада в науку, коий предполагает внести своей запланированной к написанию докторской, и непременно внесет, и даже уже начала вносить, и это выразилось, товарищи, в частности в том, что… – тут ОПД запасла побольше воздуху грудью, чтобы расписать нам, в чем же именно это выразилось,– и тут-то я и рассмеялся.

Как же аукнулся мне позже этот мой смех!..

 

              О, какой мрачный намек в духоте, в розовом зное.

              Какая впадина гулкая между каждым тактом

              Редкого дыханья: легкая звездочка качается в лодочке, плывет на каноэ…

              Не отшутишься теперь – так-то .

 

2005, 2006


Copyright MyCorp © 2017