Поиск

Календарь

«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Статистика





Пятница, 25.05.2018, 08:14
| RSS
Главная
Игорь Ясинский


 
Исповедь волчонка


«Я в детстве был большой дурак», – пели когда-то стиляги. Остальные словечки этой блататы со временем забылись, да и стиляг давно как дух простыл, но в детстве я действительно был таким. Точнее – юности. А всё оттого, что не с кого было пример брать, так как воспитание я получал в детдоме, а затем – интернате.
Вспоминать о том времени я не люблю. Ибо, хотя государство обеспечивало нас в меру возможностей, да и обслуживающий персонал, начиная с директора и заканчивая нянечками, был искренне добр, нам в интернате прежде всего не хватало именно родительской ласки со вниманием. Мы это интуитивно чуть не кожей чувствовали. Поэтому по отношению друг к другу – мы ведь не братья и сёстры, а сообщество, группка, стайка – вели себя как волчата.  Вероятно, из-за отсутствия семейных навыков в детстве, многие из нас свои семьи так и не создали, а если и создавали, то, зачастую, непрочные. Кое-кто вообще пошёл по скользкому пути. Именно предвидя шаги «кое-кого» в самостоятельной жизни, классрук Виктор Карпович предупреждал: «Хлопчики, зайчики мои, воробушки, – он хоть и был строг, но душой болел за нас, – не воруйте: поймают. Подсел на наркотик – у тебя три пути – в тюрьму, сумасшедший дом или на кладбище. Не пробуйте ни разу! Работайте – всё будет». Насчёт честной работы и «всё будет» меня одолевали сомнения, ибо по отрывочным фразам персонала я знал до чего довели «реформы» простого человека и что ждать ему манны небесной неоткуда. Стены интерната я покидал озлобленным, с чувством, считая, что весь мир настроен против меня. И я с этим миром готов был сражаться в одиночку.
Да, вот ещё что. В год совершеннолетия я все же нашёл кое-какие справки. По поводу мамки и папки. Справки не оставили никаких надежд. Оказывается, меня маленького-премаленького подложили под дверь квартиры и, звякнув, смылись. Вот гниды. Впрочем, имелся в моей ситуации единственный плюс, пожалуй. Я был «замешан» на совесть – рост, плечи. И морда смазливая – вероятно, в жилах у кого-то из родителей-сук текла кавказская, еврейская или цыганская кровь.
После интерната я подрабатывал как мог дилетантским прохиндейством – втирался в доверие к женщинам, брал в долг и не отдавал. Тут главное – поначалу поставить себя так, чтоб тебя считали порядочным человеком. И взять без расписки – дураков, а особенно дур, везде хватает. Потом можно годами тянуть резину, ссылаясь на то, что тебя ограбили, сделали дорогую операцию матери, пришлось дать баснословную взятку ради брата.
Но если «доилки» поблизости не было, приходилось, порой, заниматься честными вещами. Тем летом меня по знакомству мелкие бандиты устроили спасателем в небольшом, относительно тихом курортном местечке, пока еще окончательно и бесповоротно не оккупированном выходцами из бывших союзных республик. Работа – не бей лежачего. Торчишь с утра на вышке под тентом, наблюдаешь. Однако здесь и ответственность: вдруг ЧП? Обходилось, правда. Но во время шторма, случалось, выгонял подвыпивших мужиков из воды, до подзатыльников доходило. Мне, однако, не ответствовали, ибо накачан я не хило. А по вечерам делать было нечего. Как-то сидим мы, значит, в открытой кафешке с фотографом Витей и его сезонным другом негром Мишей, поглощаем под сухач шашлычок, который нам принёс усатый, носатый Гагик (подпольная кличка Гадик), своих на обвесе не коловший. А насчёт негра – тут не было той гнусности, что вы подумали. Двухметрового африканца звали, кажется, Мамаду, но на «Мишу» тот охотно отзывался. Здесь он калымил в роли фотомодели – напяливал набедренную повязку из пакли, ракушечье ожерелье и позировал  с женщинами. Клиентки были, особенно дамы бальзаковского возраста… Так вот, мы сидим, и тут на пороге заведения показываются две молодящиеся блондинки явно на веселее и в первую очередь – шасть к Мише, начав что-то чирикать ему на ухо, а не разобрать, музыка орёт. Я несколько позже пару раз спрашивал Валентину, одну из впорхнувших, не состояла ли та в близких отношениях с негром.
– Нет, нет, что ты! – твёрдо отрицала она с широко открытыми глазами. Но интуиция подсказывает мне, что та брешет.
В тот вечер мы – да! – прилично набрались, а наутро я обнаружил себя в номере Валентины, одной из блондинок. Впрочем, я тогда не знал, что эта драная кошка красится.
Следует отметить: многие народные выражения, например, «бешенство матки», имеют под собой основу. Это словосочетание подходило к Валентине как нельзя лучше. В течение двух недель, что мы провели вместе, она держала меня мёртвой хваткой, и можно сказать, ежечасно провоцировала к соитию. Я, вообще-то, не был особо против, хотя, естественно, держался разумных пределов. Действо продолжалось, меня всё устраивало, ибо в тот момент я был на мели. А у породистой бедрастой Валентины, которая оказалась на двадцать лет старше меня, мной тогда в баре была замечена помимо внушительной пачки рублей, ещё и доллары.
До конца бархатного сезона мы неплохо провели время. Я был поставлен на полное довольствие и перешёл из фанерного домика, где нас жило четверо, в очень приличный для такой дыры гостиничный номер. Работу спасателя я, однако, не бросил, кто знает, что этой самке придёт на ум следующим утром. Конечно, приходилось постоянно запускать руку под юбку своей хозяйке. А в карман – нет, так как догадывался, что не стоит торопить события. И оказался прав. Ибо перед отъездом она предложила такое, что я чуть не брякнулся на прибрежный морской песок.

Сейчас я учусь в институте на дневном факультете, занимаю отдельную комнату со всеми удобствами, чего в жизни у меня никогда не было. Ещё я обзавёлся мамочкой. Точнее, мной обзавелись. Да, Валентина. Перед отъездом она предложила стать её отпрыском и переехать к ней. Нет, никакого усыновления. Просто она, прямо тут на море, в моих объятиях разработала план, согласно которому собиралась признаться мужу, с которым состоит в браке год, что у неё имеется незаконный ребёнок. Взрослый сын, проживающий в другом городе, о котором раньше она не решалась сказать. Я мялся не долго и почти сразу согласился. А что? Мне терять было нечего, ибо ничего не имелось за душой.
Вообще, шестидесятилетний муж моей мамочки, дядя Марек, являлся субъектом ещё тем. Подозреваю, как юрист он был силён, ибо не так давно приобрел в престижном районе четырёхкомнатную квартиру. Явно скопив на чёрный день  и выйдя на заслуженный отдых, он свои еврейские крылышки не сложил, продолжая работать в частном порядке. И весьма активно, ибо судя по телефонным звонкам и всяческим встречам, был востребован. И этот старый чудило почти сразу, безоговорочно поверил своей жёнушке, которая была его моложе на треть и – ну, дела! – как ребёнок обрадовался моему внезапному появлению.
– У меня детей нет и уже точно не будет, сказал он после секундного молчания супруге. – Пусть мальчик собирает вещи и переезжает сюда, благо, места хватит. Подозреваю, как в душе возликовала моя «мамочка». Я, кстати, тоже был не против перебраться в настоящий дом, ибо, как уже говорил, никогда не имел своего угла.
Жизнь пошла – восточная сказка с сюжетом, который на голову не натянешь. «Папик» Марек с удвоенной энергией начал зашибать деньгу –будто второе дыхание открылось, ещё бы, к молодой жене добавился взрослый пасынок. Ведь парень, как говорил Марек Яковлевич, должен одеваться не хуже сверстников. У меня с разной  периодичностью появлялись костюм, о котором я имел лишь теоретическое представление, – затем куртка, модные рубашки, кожаный плащ, обувь. Увидев, как я ковыряюсь после еды спичкой в зубах, дядя Марек, невзирая на протесты, погнал меня к дантисту. Он давал мне деньги на карманные расходы, чем сильно выручал, ибо, переехав сюда, я чтоб как следует осмотреться, перестал гадить, занимаясь «кидняком». А вот поручения типа «сходить на рынок», и чуть позже помочь мамочке по кухне мной выполнялись чрезвычайно легко. 
В самом наличии дяди Марека был некий своеобразный шарм, ибо любиться мы позволяли себе, само собой, только в его отсутствие. И происходило это где угодно – в коридоре, на массивном столе работы конца ХIX века, стиральной машине – и как-то по собачьи, то есть, без предварительной подготовки, зачастую не раздеваясь. Эти моменты, по словам Валентины, доставляли ей особое наслаждение, ибо щекотали нервы. Ведь дядя Марек мог в любой момент вернуться, а надо было успеть соскочить и заправиться. Именно пару раз так и происходило. И – ничего, прыг-скок в разные стороны. Всё шито-крыто.
Однако во время семейного праздника (День Победы дядя Марек чтил свято: у него мать с отцом сгинули при немцах в лагерях), он, после пары стопочек, как-то загадочно посмотрел на меня и сказал, что с завтрашнего дня должны начаться большие перемены, а на мои вопросы лишь лукаво улыбался и юлил вокруг да около.
Наутро он повёл меня в институт на свой юрфак – оказывается, его там помнили, знали и связи остались. Сначала дядюшка надолго исчез где-то в аудиториях. В это время с интересом рассматривал студенческую братию, снующую вокруг. Мной с удивлением было отмечено, что тут отсутствовала бритоголовая преступная поросль и не слышалось мата, что можно наблюдать сплошь и рядом в других местах. Вокруг мелькали нормальные открытые человеческие лица, и это удивляло. Донеслись обрывки фраз: «…мамины грешки…», «… не в чём не повинный ребёнок…». Мне почему-то стало не по себе.
Декан – а это был он – со мной мило побеседовал ни о чём и мы расстались.
– Хочу, Владичек, чтоб ты здесь получал образование, – сказал дядя Марек и тронул меня за плечо. – Как смотришь на такую перспективу? Вообще, тебе здесь нравится?
О цели похода Марек Яковлевич мне предварительно ничего не сказал и хотя я и сам помаленьку начал догадываться что к чему, данный вопрос поначалу застал меня врасплох. Но я быстро взял себя в руки.
– Конечно, нравится, Марек Яковлевич, – постарался сказать я как можно теплее. Пристроиться в институт, не приложив  при этом никаких усилий, кроме как спать с женой этого простофили! Только дурак тут откажется!
Усилия, однако, приложить пришлось, ибо наш моложавый дедок уже к середине следующего дня притарабанил откуда-то кучу учебников и почти сразу начал меня активно гонять – нужно отдать должное, кубышка у того работала справно, хоть, как он говорил, много забылось. Через три месяца я стал студеозусом.

Студенческая жизнь – удивительная, солнечная, жизнерадостная и никогда больше не повторяющаяся стезя. Учебный процесс – лекции, практические занятия, коллоквиумы, симпозиумы, сдача сессии, а также сама вузовская атмосфера – тематические вечера, танцульки в общагах по субботам, совместные походы на природу – время не забываемое. Я как будто, попал в другой мир. И – знаете – как-то сразу вписался в студенческую атмосферу. Но главное, к своему глубокому удивлению я стал замечать, что процесс учёбы и познания доставляет мне удовольствие – чего-чего, а этого  от себя я никак не ожидал. Дальше – больше. Не знаю, что тут сыграло решающую роль, – хорошие отметки или смазливая физиономия, однако, меня выдвинули старостой группы (девчонки, кстати, голосовали «за» единогласно). Интересно, чего раньше за собой не замечал, так это ораторских способностей. А тут пришлось гонять прогульщиков, делать сообщения, вести собрания, составлять ведомости и постоянно являться связующим звеном между группой и деканатом. Да тут ещё и однокурсницы, порой, названивали чересчур активно. Особенно одна, Аська. А я не мог завести шуры-муры, не говоря о серьёзных отношениях, как вы знаете, положение моё было двусмысленным. Тем более, мама Валя начала беситься.
– Тебе опять звонила эта лупатая (или – носатая, ушастая), – а некоторых однокурсниц мама Валя знала в лицо, заходят ведь за конспектами или просто так.
– Хорошо. Спасибо, – обычно отвечал я ничего не выражавшим голосом.
– Спасибо! – передразнивала меня «мама», ломая ноготь. – Чего они прутся сюда, как табун кобылиц?
– Валечка, но это же естественно, что у мальчика в таком возрасте появляются подруги, – вступился однажды дядя Марек. При слове «возраст» лицо его супруги позеленело.
– Есть дела поважнее! – чуть не выкрикнула она.
– Какие это? – удивлённо вскинул брови Марек Яковлевич.
– Ну… занятия, например, – попыталась парировать благоверная.
– Да он итак чуть ли не лучший в группе. Мне за него перед коллегами не стыдно, – тут же ответствовал тот. Мама Валя надулась вроде та болотная жаба, а когда дядя Марек вышел зачем-то на кухню, не стала меня трогать за причинное место, как это делала всегда при первой возможности, лишь молча продолжала пялиться в «ящик».

Было одно из нестерпимо ясных солнечных майских воскресений. Я возвращался из институтской библиотеки. Квартира оказалась пуста. Не успел снять обувь, как раздался телефонный звонок. В трубке послышалось радостное верещание Марека Яковлевича.
– Владик, дорогуля, как тебе новость?!
– Какая ещё новость? – не понял я.
– Ах, так ты не видел? – произнёс он более обыденно. – Записка у тебя в комнате, на столе.
Действительно, там я нашёл вчетверо сложенный листок. Почерк сразу узнался. Из содержания следовало, что на выходные Ася приглашает меня к себе в деревню. Я сразу понял, что записка была в моё отсутствие занесена сюда и передана непосредственно Мареку Яковлевичу. И ещё я был больше всего уверен, что тот радостно дал за меня согласие.
Несмотря на моё идиотское положение, скажу честно, славненькая, с прямой непослушной чёлкой Асечка нравилась многим, и мне, в том числе. Но глаз на неё, сами понимаете, ложить не смел. Однако в данном случае посуетился дядюшка Марек.
– Езжай и не думай, – за семейным вечерним чаем радостно размахивал руками он. В этот момент мама Валя подавилась вишнёвой косточкой и зашлась в сильнейшем кашле.
– Что ты, милочка? – воскликнул Марек Яковлевич и хлопнул ту ладонью по спине. Но женщина, зажав рот салфеткой, выскочила из кухни.
– Ах, слёзы у нашей мамочки выступили, – с сочувствием произнёс дядя Марек и добавил, что очень рад за меня.
– Но я ведь Асе не обещал…
– Зато я уже пообещал, – безапелляционно заявили мне. – Так что не ставь нас в неловкое положение, – и так минут десять в таком духе, тогда как мама Валя затаилась где-то в квартире. Подозреваю, она подслушивала.

Откровенно говоря, никогда не испытывал симпатий и не питал тяги к сельской жизни. Впрочем, эту самую жизнь я знал исключительно по экрану телевизора.
Познакомившись с Асиной мамой, работавшей счетоводом, которая поначалу с удивлением и любопытством разглядывала меня, я помог женщинам по хозяйству. В основном, это была физическая работа, ведь Ася жила без отца. Передвинули втроём то – сюда, сё – туда. Дрова поколол – кстати, ничего страшного, волдыри – не в счёт. Но я всё время оставался вроде как  чуть-чуть во взвешенном состоянии – был слегка удивлён приглашением Асеньки. Впрочем, ближе к вечеру кое-что прояснилось: оказывается, у асиной подружки Ольги сегодня – день рождения.
– Но подарок…, – произнёс я, изобразив озабоченность, а про себя усмехнулся: мной, вероятно, похвастать хотят. С другой стороны, если у парня или девушки нет пары, они вправе взять с собой кого угодно, кроме «закадрённых», разумеется. Такое у студентов – в порядке вещей и не считается зазорным.
Подарок имелся, но я смотался к автовокзалу, где в коммерческом ларьке втридорога купил дополнительно коробку конфет у чернявой продавщицы южной внешности.
На вечеринке, а точнее, несколько позже, выяснилось ещё кое-что: оказывается в сторону Асеньки неровно дышал некий дебилоидный одноклассник, так что меня держали ещё и в роли громоотвода.  Впрочем, до каких либо разборок не дошло, возможно, потому, что вели мы себя скромно, не в пример некоторым. Хотя, конечно, косые взгляда были.
На следующий день, вернувшись в «семью» и открыв дверь своим ключом, я случайно уловил обрывок фразы, из которой понял, что мама Валя склоняет Марека Яковлевича переоформить квартиру на неё. Ни много ни мало.
Услышав, что я вернулся, дядя Марек в своих разношенных шлёпках вытанцевал в прихожую. Лицо его сияло.
– Как нас встретила будущая тёща? – хохотнул он, сияя солнцем. Святая наивность!
– Ну, об… этом… и мыслей нет, – постарался я ответить как можно беспечнее и почувствовал, что видеть мамочку Валю мне, однако, не хочется.
За улыбающимся Мареком Яковлевичем зашёл в комнату. Последний то и дело поправлял очки, щуря близорукие глаза, но мне-то хорошо было видно, что Валентина находилась в предистеричном состоянии и, вероятно, не полностью собой владела.
– Не плохо развлёкся с этой потаскушкой? – прошипела та одними губами, когда я подошёл к ней для сыновнего поцелуя. Дядя Марек стоял в дверном проёме, источая благодушие – он  ещё был и глуховат. Мне не осталось ничего, как пожать плечами и удалиться в свою комнату.
А через пару дней, хоть терпеть не могу рассказывать о болячках, но сказать надо – я попал под настоящий ливень. А чего попал – домой идти не хотелось. Какой это дом? Старикан, наивностью превосходящий дитё, смазливый альфонс и похотливая самка, которая, по-моему, против первого что-то затевает. Так вот, а дело было осенью, я схлопотал жесточайшую простуду. Лежу, значит, дома.  Так дядюшка Марек двадцать раз на день заскакивал, трогал лоб и интересовался что и как. За лекарствами бегал, горячее молоко, мёд именно он приносил. И всё в глаза заглядывал, мне аж не по себе было.
– Ну, как ты, Владик? – и лоб трогает.
–Ничего, Марек Яковлевич, прорвёмся, отвечаю ему осипшим голосом.
Но был и позитив, если можно так выразиться: ко мне перестала лезть мама Валя, боялась заразиться.
Захаживала ко мне и Ася, задания приносила. Её весело встречал Марек Яковлевич, и на дальнем краюшке стола, чтоб моя бацилла не долетела,  галантно поил чаем с вареньем.
– Хорошая дивчина, авторитетно заявлял после ухода Аси он, на что Валентина злобно отмалчивалась, а ближе к вечеру обязательно к чему-нибудь цеплялась, пытаясь устроить на кухне скандал.
Как раз в день выздоровления наступила тёплая солнечная погода.
– Слушайте, а не махнуть ли нам завтра на рыбалку? – предложил Марек Яковлевич после просмотра вечерних новостей. Четверть века не рыбачил. Дождя не обещают.
Мама Валя враз отказалась, мотивируя, уже не помню чем, а я взял, да и вдруг согласился, хоть никогда не участвовал в подобном мероприятии.
Марек Яковлевич помчался в спортмагазин, что на соседнем квартале и вскоре вернулся с кульком, двумя складными удочками, сапёрной лопаткой и рюкзаком.
– Пока доедем, осмотримся, место застолбим, червячка подкопаем – глядишь, и полдень.
… Встав с автобуса, дядя Марек уверенно повёл меня по извилистой тропинке к зеленевшему вдалеке лесу, войдя в который мы сразу почувствовали запах прелых листьев, цветов и ещё чего-то. Спустя минут сорок впереди блеснула гладь реки и мы, так сказать, бросили якорь, а через какое-то время у нас в садке плескалось несколько довольно приличных окуней и подлещиков, тут же рядом весело разгорался костёр, и одновременно чистилась картошка на уху.
Я до этого совершенно не  представлял что можно, особенно в наши дни, тратить время просто так, не получая взамен никакой экономической выгоды. Об этом и поделился с разливающим коньяк Мареком Яковлевичем.
– Человеческое общение. Просто общение, – наверное, самая большая ценность. Его нам в первую очередь не хватает. Ибо мы гонимся и гонимся за деньгами, отодвигая на задний план всё остальное, – ответил тот, чуть погодя.
«А ведь, возможно, старикан прав, подумал тогда я. И действительно, разве плохо сидеть вот так на берегу речки, смотреть как бежит вода и вдыхать ни с чем не сравнимый запах кипящей ухи.
Звякнул колокольчик закидушки. Я мгновенно сорвался с места и через минуту к компании в садке появился увесистый судачок. А ближе к вечеру Марек Яковлевич рассказал кое-что. О потере самого близкого человека – сына: есть болезни, которые не щадят никого, даже молодых. О предательстве бывшей жены – сейчас та со всем не таким уж, впрочем, большим общим нажитым, за границей и её не достать. Да и желания нет.
Честно говоря, откровения дяди Марека, который именно с юным сыном посещал эти места, затронули в моей душе некую струну, о существовании которой я лишь смутно догадывался. А факт, что мы спим с одной женщиной, если раньше был для меня безразличен, то с этого момента делал ситуацию гнусной, если не сказать больше. И ещё: в какой-то момент, когда наступили глубокие сумерки, и лесная тропа, освещённая лишь звёздами и свинцовым сиянием луны, с трудом просматривалась, пришло неясное ощущение надвигающейся беды.
Это чувство возросло, когда на следующий день, плотоядно зыркнув в мою сторону, но хорошо, до дела не дошло, – у мамочки был талончик к гинекологу, – та, специально выдержав паузу, произнесла следующее:
«Что-то в последнее время наш старикан стал меня раздражать. Надоел», – сказала она, кашлянув.
– Ну,…, – не нашёлся, что в первый момент ответить. И, кстати, очень хорошо.
– Вечно торчит под носом. Шастает по комнатам, будто выхухоль.
Мне захотелось заявить, что вообще-то, это дом Марека Яковлевича и он как раз волен ходить где вздумает.
– Но не отправишь же ты его в дом престарелых, – сказал я тогда, имея ввиду, что бессовестно сделать такое.
– Конечно, он пока ещё в здравом рассудке, чтоб согласиться на подобное, – ответствовали мне. – Но ведь возможны другие варианты.

Насчёт вариантов, одним из которых было переоформление квартиры – здесь, вероятно, возникли затруднения, я точно не знал. А ещё я решил в ближайшие дни намёками, а возможно, и напрямик спросить об этом Марека Яковлевича. Кроме этого, мне, скорее всего, предстояло в ближайшие дни устраиваться на работу и, вероятно, чего хотелось меньше всего, бросать институт. Однако тут события несколько изменили свой ход. Повлияла случайность.
Как-то в субботний полдень, когда лекции были отслушаны, а коллоквиум завершён, причём весьма успешно, мы с Асей в тенистом скверике, вдыхая запах цветущей катальпы, обсуждали тематику будущей стенной газеты – эту работу тоже не так давно на меня повесили, а Ася в активе редколлегии состояла. Мы самым серьёзным образом обсуждали, что статью о юбилее некоего крючкотвора-законника средних веков будет готовить Ася, а отчёт успеваемости за семестр и комментарии к нему – само собой, я. Тут вдруг буквально в двадцати шагах от нас показалась мама Валя в кампании двух крепко сбитых бритоголовых субъектов, глядящих на мир исподлобья. Всё это мне почему-то не понравилось, а когда из сумочки мамы Вали, кстати, натуральная крокодиловая кожа, новогодний подарочек престарелого супруга, была извлечена какая-то фотка и показана бритоголовым, моё чувство усилилось.
– Ась, если не трудно, пройдись около моей м… мамаши и попытайся рассмотреть чей портрет у неё в руках, – попросил я, показывая на группу. –Она тебя плохо знает.
Ася удивлённо глянула на меня и хотела, было, уже, задать вопросы, но тут «мама» юрким движением сунула фотку или то, за что я её принял, в крокодиловую сумочку.
– А, ладно, – махнул я рукой.
– Тут, Владик, какая-то тайна? – ненавязчиво поинтересовалась моя однокурсница.
Я замялся, после промычал нечто невразумительное и уставился на кончики модных туфель, что не так давно мне купил дядя Марек.
– Тайна? Я ведь угадала?
И я не знаю как, взял и всё ей рассказал.

Правильно. Мой поступок некрасив, а некоторые назовут его ещё и подлым. Конечно, выдавал себя не за себя, нахлебничал, сожительствовал с замужней женщиной, а потом взял и разломал её семью.
Наверное, надо было просто собраться и уйти, будто меня и не было, что я, в общем-то, и собирался сделать. А мама Валя и дядя Марек пусть бы разбирались сами. Но вот с некоторых пор расхотелось, чтоб этого беззлобного и наивного чудака, который ко мне отнёсся по-отечески, взяли за шкирку и вышвырнули на помойку, будто слепого котёнка. Может, я ошибался, но эта пара амбалов могла свернуть старикану шею без особых напряг.
Ася сначала не поверила, потом отшатнулась, будто я зачумлённый, что в переносном смысле было верно, и молча сидела не знаю уж сколько. Хорошо, что у нас отношения тогда были чисто дружеские: иначе я, наверное, в тот момент сквозь землю бы провалился.
– А иди-ка ты…, – начала Ася, и я почувствовал как кровь приливает к лицу. Всё правильно, туда мне и дорога.
– … иди к Николаю Семёновичу. Декану. И всё ему расскажи. Они ведь с твоим дядькой друзья, – закончила фразу бледная Ася.
– Вообще-то, я обирался поговорить именно с Мареком Яковлевичем, – промямлил я.
– А он не поверит, – проговорила Ася бесцветным голосом некоторое время спустя.

Да, действительно, дядя Марек тогда сначала не поверил даже своему коллеге Николаю Семёновичу. Потом, впрочем, до него дошло. А за день до этого я перенёс свои немногочисленные пожитки в съёмную комнату, которую стал делить с однокурсником.
Нет, мне не пришлось переводиться на заочный. Позже я даже получил место в общаге. Со «старосты», впрочем, пришлось уйти, ибо по ночам – через двое на третью – я работал охранником, а в воскресенье разгружал вагоны. Декан Николай Семёнович со мной здоровался, но избегал. Ася меня тоже сторонилась. В то время меня всё время преследовали мысли, что институт я не закончу, ибо было невероятно тяжело физически и особенно, морально.
Примерно через полгода, когда за окном аудитории премерзко накрапывал моросящий косой дождь, а я-то радовался, впереди – полдня, выполню задание и спать завалюсь, ко мне после занятия подошла Ася.
– Ты мне сегодня нужен, – сказала она мягко, но с интонацией, не допускающей отказ.
– Опять деканат? – попытался догадаться я.
– Потерпи. Узнаешь, – ответили мне. 
Мы довольно долго ехали на городскую окраину, затем петляли среди похожих друг на друга, будто однояйцевые близнецы, многоэтажек, и, поднявшись в натужно гудевшем лифте, остановились у одной из дверей. И я чуть не потерял дар речи, когда на наш звонок открыл дядя Марек…

Откровенно говоря, не могу взять в толк как, зная обо мне такое, Ася не убила в себе чувство и не побоялась связать со мной судьбу.
Марек Яковлевич живёт в селе, принимает участие в воспитании внука, уже несколько раз того на рыбалку водил. Кстати, бывший юрист прекрасно ладит с асиной мамой, они, порой, о чём-то секретничают.
Оказывается, Марек Яковлевич после разрыва с Валентиной болел, попал в стационар. Вот там его каким-то образом Ася и нашла, а затем тайком от всех посещала, кормила, поддерживала.
Моя бывшая…  Да не буду об этом. Ибо я в детстве, а точнее, юности был действительно большим дураком. Таким, что и сейчас стыдно вспомнить…  И спасибо судьбе, что свела меня с хорошими людьми.
 


 


Copyright MyCorp © 2018