Поиск

Календарь

«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Статистика





Суббота, 26.05.2018, 16:57
| RSS
Главная
Андрей Нимченко



КОЕ - ЧТО О КОШКАХ
 

- А все-таки главное преимущество «правильного бутерброда»
в том, что под хлебом в твоей лапе труднее разглядеть колбасу.
Кот Матроскин.
 

Дружок мой, я крайне недоволен тобой сегодня. Нет уж, тебе придется меня выслушать. Виданное ли дело – совать котов в «беличье колесо» и показывать малышне за два евро! И нечего делать невинные глаза – я то знаю, что ты в этом деле главный зачинщик. Я не против того, что в своем возрасте ты пытаешься подзаработать. Стремление к достатку эквивалент стремления к свободе, до тех пор, пока оно не порабощает тебя. Но наказание ты заслужил. А чтобы тебе было понятно почему, я расскажу тебе одну поучительную историю.
Это было давно, когда твой дед сам еще переживал период глупой юности… не хотел тебя обидеть. Мать моя, твоя прабабка, кровей была не благородных, по части способностей тоже звезд с неба не хватала. А потому работала на рынке – был у нее свой небольшой бизнес в мясных рядах. Я частенько крутился у нее. А неподалеку от рынка был цирк – так чего удивляться, что такой шустрый малец, как я, водил дружбу со всеми цирковыми. Тем более, что прабабка твоя это одобряла, она считала, что любое дело лучше, чем ничегонеделание.
- Может, научишься каким-нибудь фокусам, - бывало, говаривала она, - в жизни все пригодится.
Итак, я частенько протирал своим задом полы за кулисами, глядя через щель в занавесе на представления. Или даже сидел на ступеньках в проходе между рядами.
Всякое случалось в цирке… Раз, к примеру, перед началом представления какой-то мужчина решил зайти за кулисы прямо с арены и врезался лбом в нос медведю – того как раз готовили к выходу. Пушок, так звали зверя, обычно был смирным, но тут сорвался с поводка и припустил за обидчиком по арене. А зритель решил, что представление началось раньше, уселся на места, зааплодировал и зашикал на опаздывающих. Дядька успел сделать два полных круга, прежде чем Пушка поймали. И вот что значит цирковой артист - едва дрессировщик схватил поводок, мишка наш тут же остановился, отвесил поклон публике и пошел за кулисы. Это-то его, я думаю, и спасло, когда встал вопрос об отстреле.
Но самым удивительным случаем в цирке была история с котом Тимофеем. Черным, как кусок каменного угля, которого ты никогда не видел. Толстым, как твоя бабушка и даже более уверенным в себе, чем хозяин Тимофея Поль Никитин. Да уж, эта парочка умела выделывать номера. Не даром их выступления шли у нас при полном аншлаге. Представь себе, однажды дверь кабинета директора цирка открывается и без всякого приглашения входит вальяжный боров, густо поросший шерстью и по размерам приближающийся к леопарду - во всяком случае, в ширину. А следом его худой, высокий, похожий баками на английского дворецкого хозяин.
- Вот, - говорит Поль, - требую ангажемента!
Почему гаже мента? Нет, дружок, менты не причем, это означает «требую работы».
- А что, собственно говоря, вы для нас имеете? – спрашивает директор Игнат Кириллович Фогельзауэр. И глядит на Никитина так, будто насмотрелся уже дальше некуда на дрессированных блох, а сейчас видит перед собой одну из них.
- Кота, - отвечает Никитин. – Я имею для вас кота, который будет делать аншлаги. И сколько захотите аншлагов. Но я беру дорого, я вам не голубиный тренер и не какой-нибудь там…
В этом месте он сделал грозное лицо, помешал пальцами в воздухе и не стал продолжать.
Естественно, директору хотелось бы знать, что за фрукт этот кот Тимофей, который сделает ему столько аншлагов, сколько он пожелает. Ведь цирку нужны аншлаги.
Зачем цирку шланги? Я сказал шланги? Я сказал «аншлаги» - это когда народу на представление приходит столько, что не остается свободных мест.
Вот тут-то Тимофей и показал, на что он способен. Поль предложил директору придумать для него задание любой траектории. Ну, к примеру, сначала прыгнуть на висевший на стене гобелен с цирковой лошадью, затем на подоконник, обойти три раза по часовой стрелке горшок с фикусом – именно с фикусом, а не со стоящей тут же алаказией. После чего Тимофей должен был соскочить на пол, мяукнуть ровно семь раз, запрыгнуть к директору на стол, повернуться к нему левым боком и мяукнуть еще четыре раза.
- Идет, – сказал директор, - давайте!
Он кота съел на том, как срезать требуемый артистом гонорар, и некоторые составляющие трюка разгадал сразу. К примеру, с мяуканьем – Тимофей будет орать, пока ему не подадут сигнала.
Но Никитин его удивил - вместо того, чтобы остаться в кабинете и подавать эти самые сигналы, он вышел и прикрыл за собой дверь. После чего Тимофей выполнил все, о чем договаривались. Директор был впечатлен, и даже ощупал кота – вдруг под его кожей вшит приборчик дистанционного управления. Но приборчика не оказалось. И тут Тимофей вытворил нечто, что чуть не лишило нашего Фогеля психического здоровья. Стоически вытерпев ощупывания, он взял зубами со стола фломастер, лапой скинул с него колпачок и на обложке лежавшего тут же «Русского цирка» написал:
«Не ищи, дубина, ничего на мне нет!»
Больше всего директора поразило, как тщательно кот выписывал запятые. От своих детей такого старания ему добиться не удавалось.
Что и говорить - Тимофея с Никитиным взяли. По городу были расклеены афиши, обещавшее зрителю знакомство с «уникальным котом-гением, умеющим писать и читать, работать на компьютере и многое, многое, многое…»
Несмотря на «многое…», народа на первое представление пришло не так, чтобы очень. Дебют Тимофея назывался «Школа»: на арену вытащили доску, столы, стулья, фикус и алаказию из директорского кабинета, прочую школьную мишуру. Потом провели набор добровольцев из зала. Человек пятнадцать – чтобы никто не подумал, что это все подсадные утки - по очереди написали на доске «Домашнее задание»: действия, которые должен был исполнить Тимофей. И он сделал все, кроме одного: «помочиться на ногу дрессировщика». Вместо этого кот прыгнул Полю на плечо и что-то промурлыкал на ухо.
- Маэстро сказал, что он не станет этого делать, - сообщил залу Никитин, - но чтобы у публики не было сомнений, - если на арену вернется тот, кто это написал, Маэстро с удовольствием пописает на его ботинок.
Зал был завоеван. По окончании представления Поль сообщил, что этот урок был ознакомительным. А послезавтра они приступят к прохождению школьного материала.
Послезавтра цирк был забит битком. А в последующие двадцать дней состоялось еще восемь представлений, цены на которые были втрое выше обычных. Тимофей считал, писал на уложенной на стол доске под диктовку, находил на огромной политической карте мира карте страны по их названиям. И даже по просьбе мятого типа из первого ряда нарисовал схему самогонного аппарата. Судя по тому, что остаток выступления тип сидел, раскрыв рот, кот знал в этом деле толк не хуже его самого.
Уже с четвертого выступления поглядеть на умницу-Тимофея приводили целые школы. Руководство департамента образования города взяло на себя все расходы – в воспитательных целях. Дирекция ликовала, господин Фогельзауэр вел переговоры о выступлениях в столице и не спал ночами в поисках способа уменьшить огромный гонорар, который Никитин потребовал за гастроли. Вагончик успеха тронулся и стремительно набирал ход. И тут все кончилось…
Но прежде чем рассказать об этом, я должен остановиться на кое о каких странностях. Первой из них было то, что Никитин и Тимофей никогда не отрабатывали свои выступления. «Сладкая парочка» либо гуляла по городу, либо пялилась в телек у себя в номере, уплетая самую разнообразную снедь. А потом выходила на арену и поражала зрителя все новыми, невесть откуда бравшимися, чудесами.
Идем дальше – их отношения. Я частенько крутился рядом с ними и даже, кажется, понравился Никитину - он не раз трепал меня по голове и угощал вкусненьким. Так вот, у меня было ощущение, что в их компании главный – Тимофей. Список требований Поля начинался с тех, что касались комфорта его четверолапого компаньона, и только потом он вспоминал о себе. За свою жизнь я видел не раз, как коты крутили своими хозяевами – это у них в крови. Но эта пара оставляла позади все рекорды. Кот ел на столе, он смотрел телевизор на самом удобном кресле, даже из двух кроватей в номере Поль выбрал себе ту, что поменьше.
Кстати, никто не замечал, чтобы они общались – ни тебе мявканья, ни особых знаков, по которым владелец всегда может узнать, что на уме у его кота. И тем не менее Поль всегда безошибочно определял, когда нужно сходить на кухню за кустком нежирной телятины с капустой – любимой еды Тимофея, или переключить телек на другой канал.
Перед последним выступлением Поля и Тимофея произошло еще одно событие, о котором я хотел бы рассказать. В ту пору в моей цирковой жизни как раз начала появляться кое-какая определенность. Молодой человек по имени Виктор тогда выступал с номером «Дрессированные собачки». Недавно его партнерша и жена Вера ушла от него, и потому он решил немного реорганизовать номер. Когда он предложил работать с ним, я согласился. Требовалось от меня на первых порах немного: выйти в начале в красивом блестящем костюме, уложенным да причесанным, обойти вкруг арены, обводя зал глазами, сделать несколько сальто и прочих акробатических трюков – ну, вроде как предвосхитить появление Виктора и его хвостатой ватаги. Кое что мне удалось сразу, например, выйти на сцену в блестящем костюме. С остальным возникли проблемы. А педагогические таланты Виктора, на мой взгляд, оставляли желать лучшего. Итак, я уже с месяц практически жил в цирке, упорно работая над тем, что от меня требовал мой патрон, но дела двигались не особо успешно. И вот однажды ко мне подошел Тимофей. Махнул мне своей огромной черной головой, мол, иди следом. Поначалу мне это показалось смешным – виданное ли дело, ходить за котом. Но потом возникла мысль: «А что я теряю?».
Мы поднялись к ним на пятый этаж. Тимофей толкнул дверь, и она открылась. Никитина внутри не было. Я гадал, действительно ли кот хотел, чтобы я пришел сюда, или мне это показалось. Ожидать, что вернется хозяин и застукает меня здесь, было неприятно – Тимофей ведь не скажет ему, что произошло.
В номере Поля был обычный бардак - разбросанные вещи, книги, скомканный плед на широкой тахте, в беспорядке наваленные подушки на креслах, расставленные на столе, шкафу и мебельных подлокотниках бокалы и бутылки из-под выпивки. В комнате для отдыха - маленьком "предбаннике" справа от туалета и душевой, в углу стоял необычный "кошачий домик" - к нему-то Тимофей и направился.
Ты спросишь, почему этот домик показался мне необычным? Кроме входа в этом сооружении высотой сантиметров восемьдесят, такой же ширины и длины отверстий не было. Ни окошка, ни щелей для воздуха - глухая коробка, обитая мягкой желтой тканью. С толстыми стенками, больше подошедшими бы маленькому, но сверхпрочному кошачьему бункеру, чем переносному жилью. Я понимаю, что у знаменитостей свои причуды, но неужто наш кошачий вундеркинд боится атомной войны?
Тимофей меж тем подошел к этому странному сооружению, выразительно посмотрел на меня и забрался в него. Посидев там с полминуты, он вышел наружу и снова на меня уставился, чего-то ожидая. И тут до меня дошло, как будто светом все озарилось:
- Ба! – думаю, - да он же хочет, чтобы я внутрь заглянул!
Подошел я, наклонился и сунул свою голову в его домик по самые плечи. Ничего там особого не было. Темень, холодные железные стенки, неживой химический запах. Было похоже на маленький стальной застенок, в каких живодеры от науки выделывают всякие неприятные штуки с братьями меньшими. Б-р-р-р! Мне стало так неуютно, что я тут же попытался выбраться наружу, дернул головой и, должно быть, сильно стукнулся затылком о потолок - череп будто током прошило, наверное, по нерву попал. Гул и звон стояли нестерпимые, а из глаз даже искры полетели. Сознание помутилось, и, кажется, на какое-то время я его потерял. В себя пришел на диване – Поль Никитин держал мою голову на коленях и что-то успокаивающе бормотал. Я вырвался из этих непрошенных объятий и шлепнулся на пол.
«Сейчас выдерет, - решил, было, я, - или хуже, Виктору нажалуется…». Но Никитин не сделал мне даже внушения и никому, насколько я знаю, не пожаловался:
- Ну и чего ты туда полез, мой дорогой? – глаза у дрессировщика смеялись, - теперь шишка будет, а там, глядишь, и еще какие последствия… Ну, иди - тебя твой Виктор по всему цирку ищет.
А на следующий день произошли те самые события, после которых ни Поля, ни Тимофея я больше никогда не видел. В тот день народу на представление набилось столько, что не яблоку – горошине не упасть. На стоянке теснились самые «навороченные» машины и даже несколько минилетов, должно быть, пожаловали какие-то цирковые шишки из самой столицы. Мой номер шел вторым после выхода Тимофея и я торчал за кулисами, сквозь щелочку поглядывая, что же будет вытворять на этот раз наша звезда. Поговаривали, что снова писать диктант – для него изготовили специальный фломастер, и вчера вечером он даже немного с ним поупражнялся. Шишка на моей бедной голове нещадно саднила, мысли мешались – мне все время казалось, что вокруг шепчут еле слышные голоса. Должно быть, сотрясение мозга я все же схлопотал.
- Дик! Ричард, черт тебя побери! Опять крутишься у кулис. Так бы ты работал, как на этого кота пялишься, - зашипел на меня мой патрон Виктор. Это он зря – насчет работы. Сегодня утром у меня весь номер, по-моему, вышел на «отлично».
Я отошел, но вскоре снова вернулся на свою наблюдательную позицию. Тимофей как раз заканчивал выводить что-то фломастером на доске. Вот он поставил аккуратную точку и отошел в сторону. Поль взял его работу, прочитал, сказал: «Ну что ж, похоже, этот урок вы выучили. Ошибок нет!» Он развернул доску к залу, показывая ее по очереди разным частям амфитеатра. Раздались привычные аплодисменты.
- А теперь… - начал дрессировщик.
Но его перебили.
- Яшка! Это точно он - Яшка! – раздался крик из середины зала и к арене начал проталкиваться мужчина с фигурой растолстевшего на борщах с шанежками борца и седой, как сахар, шевелюрой. Он был одет в костюм, приличней которого до того мне видеть не приходилось. За ним широкими, похожими на ласты ладонями расталкивая публику, двигался худой субъект с землистым лицом, гусиная шея которого была повязана цветным платком.
Тимофей прекратил вылизываться и впился глазами в этих двоих. Спина его стала выгибаться дугой, и тут мы впервые услышали от «гения» самое настоящее кошачье шипение. Он метнул взгляд, полный какой-то невысказанной мысли, на Поля и тот ответил ему кивком головы.
- Что происходит? – Надо мной возник массивный корпус Виктора, мой наставник забыл о том, что нехорошо торчать за кулисами, и тоже приник к щели в занавесе.
- Вы мешаете нам проводить представление, - заговорил, наконец, Поль, – вы, должно быть, ошиблись. Этого кота зовут Тимофеем…
Мужчина остановился у бортика, отделяющего арену от зала, метрах в трех от импровизированного «класса», и с прищуром воззрился на Поля. Он был прямо напротив меня и я мог рассмотреть его лицо. Черты крупные, одутловатые, особенно нос и щеки. Глаза темные, глубоко посаженные. На фоне белой кожи, седых волос и усов они особенно выделялись – настоящие провалы. Слегка отвислая нижняя губа придавала этой и без того не очень располагающей комбинации выражение брюзгливого недовольства.
В тишине обескураженного зала было отлично слышно, как он сказал своему спутнику:
- Иван Иванович, меня не оставляет мысль, что и этого человека я раньше видел.
Иван Иванович склонился к уху спутника и что-то прошептал. Тот кивнул:
- Я тоже так подумал. Вижу, кот из наших, а вот человек. Да, если учесть возможность лицевой пластики… Это ведь вы, дядя Паша?
Поль дернулся и ничего не ответил. Я не мог видеть его лица, но и по спине было видно, как он напряжен. И тут вмешался Тимофей. Кот, до этого шипевший на столе, вдруг подобрал задние ноги, присел и как снаряд ринулся на крепыша. Для откормленного животного, благородным прогулкам по крышам предпочитавшего жрать сосиски под теле-шоу, он оказался на редкость прыгучим. В два скачка преодолел разделявшее их расстояние, взлетел по одежде мужчины к его лицу и вцепился в него.
Крепыш заорал, зал вслед за ним. Иван Иванович схватил Тимофея, пытаясь отодрать его от лица спутника. Еще несколько человек из передних рядов, к которым присоединился и Никольский, бросились к троице. На несколько секунд у края арены образовалась куча-мала, из которой вдруг вывалился Тимофей и черным клубком покатился за кулисы. Он проскочил мимо меня, и глянув на изодранного кота, улепетывающего от какой-то, только им с Никольским понятной угрозы, я ощутил позыв помочь ему.
С исчезновением Тимофея свалка на арене тут же распалась. Люди озирались по сторонам, пожимали плечами, а двое сразу же полезли обратно на свои места. Судя по их лицам, они не совсем понимали, зачем ввязались в это безобразие, и были рады, что оно, наконец, закончилось. Их можно было понять - публика в зале свистела и улюлюкала, в участников потасовки летели объедки бутербродов, прессованной сладкой кукурузы и воздушного риса, пустые стаканы из-под колы и упаковки от прочей снеди, которую продают перед представлениями в цирках.
Иван Иванович вышел из потасовки сидящим на корточках. Кусок хот-дога приземлился прямо на его лысине, и по остаткам волос стекал кетчуп пополам с майонезом. Он вытирал его ладонью одной руки, а другой шарил по пыльному покрытию арены, бормоча:
- Линзы, мои линзы…
«Сахарный крепыш», лицо которого покрывала сеть кровоточащих царапин, держал за грудки Поля Никольского. Съедобная «артиллерия», свист и крики бесновавшейся в зале малышни: «Отпусти дядю, гад!» - не производили на него никакого впечатления. Высокий представительный Поль болтался в его лапах, как мягкая игрушка в руках чересчур энергичного карапуза. Слух у меня, и без того отличный, сейчас был обострен до предела. Поэтому я хорошо слышал, что происходило между этими двумя:
- Где аппарат?... - шипел и плевался в благообразное лицо дрессировщика его мучитель, - ты мне ответишь за это…. Куда ты его дел?
- Карен Сергеевич… - задушено отвечал тот, - какой аппарат? Это безобразие… Да милицию же вызовите…
Похоже, эти двое все-таки знали друг-друга – вряд ли коротышка успел представиться, пока отдирал от своих усов Тимофея или душил Поля в «дружеских объятьях». Наконец он красивым броском через школьную парту уложил Никольского на пол, крикнул Ивану Ивановичу: «Стерегите его, вызовите шофера и не дай бог он у вас сбежит», - и ринулся за кулисы. Сквозь задние помещения цирка он промчался как ракета, пущенная прямой наводкой. Медведь Пушок с дрессировщиком отскочили в сторону, перепуганные. Дрессированные голуби забились в клетках как сердца юных влюбленных, до свадьбы застигнутых отцом невесты на сеновале. Собачки из нашей труппы залились звонким лаем, не решаясь, однако, сделать хоть шаг навстречу этому воплощению мощи и бешенства. Я бежал за ним.
Тимофея мужчина обнаружил в самом дальнем конце циркового двора - тот опрометью залетал в задние двери общежития. До сонных недр этой пародии на семейный очаг артистов известия о переполохе еще не дошли. И потому появление седовласого демона с окровавленным лицом произвело эффект – вроде того, какой умудряется за пару секунд создать буйный помешанный, попавший с палату с тихими.
- Этаж?! – заорал «сахарный демон» в лицо администратору дяде Васе, дремавшему, покачиваясь на стуле. Дядя Вася начал опасно клониться назад, но был схвачен за лацканы и спасен от падения – ради допроса с пристрастием. Через пару секунд тряски в руках у посетителя оказались оторвавшийся лацкан и резервный комплект ключей от комнаты Поля. Дядя Вася отдал их без боя, немного поборовшись лишь за деталь своего форменного пиджака. Но едва спина возмутителя спокойствия скрылась на лестничном пролете, трусоватая вахтерская храбрость – бич опоздавших к закрытию общаги циркачей - вернулась к старику, и он заорал:
- Куда без пропуска! Не положено…
Я нагнал коренастого, когда он уже вбегал в номер. Гостиная - пуста, спальня – заперта изнутри. Крепыш с разгона налетел на деревянную дверь, вышиб ее вместе с косяком и рухнул на пол в облаке пыли, под дождем из штукатурки. В спальне Поля на комоде у окна сидел Тимофей - он следил горящими глазами за уборщицей тетей Леной. А та, сопя и кряхтя, пыталась столкнуть с подоконника железный «домик» кота. Женщине, давно вышедшей даже из предпенсионного возраста, было тяжело, но, увидев ворочавшегося на полу крепыша, она гикнула во весь голос, наподдала, и таинственный ящик полетел вниз. Несколько секунд тишины, а потом страшный грохот, треск и крики людей снизу.
- Негодяй! Зачем ты сделал это!– заорал «демон», вскакивая с пола, и бросился на Тимофея. Как не был проворен тот, но увернуться от скрюченных бешенством пальцев он не успел. Пожалуй, на этом одной из его девяти кошачьих жизней пришел бы конец. Но тут вмешался твой дед.
Я, повторюсь, в ту пору был еще очень молод и мал, но моего роста вполне хватило, чтобы вцепиться седому в ягодицу. Поверь мне, Дружок, я до сих пор не понимаю, как он не размозжил мне голову своими кулачищами. Но кота он отпустил – когда тебя хватает за задницу пусть не породистый, но все-таки доберман, чтобы решить эту проблему, тебе обычно нужны обе руки. Тимофей плюхнулся на пол и бросился к выходу. Это был последний миг, когда я его видел - в следующий мой правый глаз заплыл от кровоподтека.
Вот, пожалуй, и вся история, за исключением того, что Поль Никольский провел несколько дней в тюрьме, но затем его выпустили, не предъявив обвинения. Он пропал навсегда, и что сталось с ним, я не знаю.
Остальные выводы я сделал сам, вскоре после того, как моя голова начала работать намного лучше, чем у обычных псов. Я полагаю, что кота Поль Никольский (или «дядя Паша», как назвал его тот седой бандит) выкрал из какой-то лаборатории, где он работал в числе обслуги. Полагаю так же, что «прибор», о котором говорилось во время драки на арене, и был тем самым «домиком». Развитие своих способностей я связываю именно с ним, как и потрясающих способностей самого Тимофея. Должно быть, у этого кота были счеты и с Кареном Сергеевичем и с конторой, которую тот представлял, раз уж он рискнул вернуться и уничтожить прибор.
Долгое время мне не было понятно, каким образом он объяснил нашей уборщице, что надо делать. Но поведение моего дрессировщика Виктора со временем пролило свет и на это. Спустя примерно год после тех событий он научился угадывать мои самые сильные желания, едва те рождались. В основном это касалось еды и прогулок, в меньшей степени - попыток организовать номер так, чтобы продемонстрировать все мои способности. Поначалу я думал, что мне повезло с таким чутким дрессировщиком. Потом стал подозревать, что дело не только в чуткости. Я провел бесчисленное количество экспериментов и выяснил, что действительно обладаю даром внушать людям свои мысли. Наверное, чтобы установить это, так много экспериментов не требовалось. Но что поделать, если в то время желаний у меня было - хоть отбавляй.
Подозреваю, что мое стремление помочь Тимофею там, за кулисами, возникло тоже неспроста. Впрочем, побои и пара сломанных ребер небольшая цена за возможность отплатить ему за добро…
М-да, так для чего я рассказал тебе эту историю, Дружок? Бизнес! Вот именно – умение вести бизнес! Хозяева крайне редко одарены им - не видят выгоды там, где наша чуткая собачья душа чует ее за милю. Твой Коленька, как и его родители, отличный тому пример. Внушить ему немного предприимчивости, подсказать способ - все это правильно, в конце концов, при богатом хозяине и ты можешь рассчитывать на миску-другую черной икры за обедом. Пока тебя не забрали к ним в дом еще во-от таким вот малюсеньким щенком, я и сам пару раз подкидывал Колиному папаше пару мыслишек по поводу игры на бирже. Но эти твои коты в колесе, Дружок...
Да нет, причем тут уважение к памяти Тимофея. Но поучиться у него кое чему не мешает. Обрати внимание – этот хвостатый, прежде чем прийти в цирк, изучил рынок и занялся именно тем, что принесло бы им с Полем наибольшие барыши при наименьшем старании!
Это как раз то, чему я тебя все время учу, малыш – маркетинг. Как можно было крутить колесо с котами на глазах у жалостливой малышни? И вы рассчитывали, что они приведут вам не разгневанных мам, а новых клиентов?!
А ценовая политика: не удивительно, что некоторые мамаши пришли отодрать вас за уши с другого конца квартала – за два-то евро!
И, наконец, уважение к коллегам по цеху. Разве я не говорил тебе, что вздую по первое число, если ты будешь вести дела на моей территории!?

Copyright MyCorp © 2018