Поиск

Календарь

«  Сентябрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Статистика





Воскресенье, 23.09.2018, 01:39
| RSS
Главная
Ольга Вивчарова


 
Докричаться до Гиндукуша
 

      Привет! Хочу поздравить тебя. Хотя сороковник отмечать не принято… А ты на сорок и не тянешь! Тот же лукавый взгляд из-под ресниц, смоляная шевелюра, пушок на щеках… Глядя на тебя, я замечаю, как постарела сама. Не смейся! Ты же не знаешь, как я устала от жизни.
Не смотри на меня. Коса давно отрезана и спрятана на память в шкатулке. Волосы стали медного цвета. А что делать? Брюнетки седеют рано. Глаза не изменились. Грустными стали? Так это потому, что радоваться нечему. Коммунизм мы так и не построили, капитализм тоже. Застряли где-то между небом и землёй…
А помнишь?.. Лето. Ты отсыпался после казарменных шестичасовых подъемов, а я щекотала твою высунувшуюся из-под одеяла пятку. Пятка исчезала под одеялом, а я, ожидая её нового появления, хихикала за дверью.
А как я пришла с улицы, зарёванная, растрёпанная (заколка потерялась в драке)? Ты повёл меня к умывальнику и долго прикладывал к будущему синяку серебряную ложку.
- Он забрал у меня-а-а!... – судорожно всхлипывала я.
- Кто? Кто тебя поколотил?
- Мэ он, а я эго! – гордо промычала я, ощупывая отёкшую скулу.
- Т ы?! Кольку?
- Я ему ещё тресну! Он черепаху у меня забрал. Мы ее вместе выловили.
- Ты что, ходила одна к пруду?! (Родители это категорически запрещали.)
- Ну, ты же не выдашь меня? – я уже не ревела, а сидела у тебя на руках, обхватив за шею.
- Да ты ж сама проболтаешься! – ты засмеялся и подбросил меня на руках, а потом усадил верхом.
- А-а-а! Миш-ка-а-а! Я бою-ю-юсь! – и я успеваю пригнуть голову, чтобы не «поздороваться» с люстрой. А ты галопом несешься по квартире, кусая меня за ногу, как «лошадь Пржевальского».
…И вот уже мы, тяжело дыша, валяемся на широкой кровати и таращимся друг на друга, надувая щеки и чуть не фыркая от смеха.
- Не честно! Не честно!
Я расстроена. Ты опять выиграл в «гляделки».
- Ты язык высунул, и я засмеялась! Давай ещё!
- Лёлька, потом. Мне сегодня в военкомате нужно отметиться, – ты застегивал перед зеркалом форменный галстук, а я крутилась рядом в фуражке, которая наползала на лицо.
- Миш, мне идёт?
- Идёт, идёт. Ты у меня красавица, – ты присел на корточки, взял меня за плечи и заглянул в глаза.
- Лёлька, ты мне обещаешь?
- Мишка, у тебя такие ресницы! Я тоже такие хочу.
- Не надо драться с мальчишками. Ты же девочка. А черепаху я тебе привезу.
- Правда?!
-  Правда, правда! Если будешь хорошо себя вести! А Колька этот, годиков через пять, сам будет за тобой бегать, – ты вытянул губы и прогундосил колькиным голосом: «Лёля, один поцелуй!»
- Мишка! Перестань! – и я колотила тебя кулачками по спине, а ты кружил меня по комнате.
И еще долго диван, пианино и трюмо плыли у меня перед глазами. А ты уже спускался по лестнице, насвистывая «Монтажников – высотников».


Слово ты своё держал. Следующим летом у меня уже была крошечная черепаха, обитательница сырдарьинских песков. Я гордо выводила ее гулять на шелковом поводке, и Колька, ползая на коленях в траве, с завистью смотрел, как моя питомица лопает цветки цикория. Однако то лето стало для меня тяжелым испытанием.
В тот год у тебя появилась Лариска, и ты совсем забыл меня. Глупо улыбался и смотрел куда-то мимо. И бросался к телефону как дикий зверь, и говорил с ней каким-то приторным голоском. Посмотрел бы ты на себя со стороны! Дурак набитый! Жених!
И когда ты делал мне «би-и-п!» по кончику носа и спрашивал: «Что случилось?» – я обиженно надувала щеки и закрывалась «Борисом Годуновым». А потом из-за страниц наблюдала, как ты брызгаешься одеколоном из пульверизатора и насвистываешь арию герцога. Один раз я спрятала твой бумажник, чтобы ты опоздал на свидание с это крысой, и, придав лицу максимум серьезности, гоняла по клавиатуре арпеджио.
- Деточка! Ты совсем не похожа на своего брата, - Лариска снимала туфли на каблуках в нашей прихожей.- Миш, она тебе сводная, что ли? – шепнула она, косясь на меня как на заразную.
- Двоюродная. Но – как родная! – и ты подмигнул мне с порога своей комнаты. Я криво улыбнулась. Дверь за вами закрылась, а я осталась в коридоре, один на один со своим горем.
А потом страдал ты, запершись в комнате, и я не решалась постучаться к тебе. Только дышала под дверью, опасаясь, что ты услышишь стук моего сердца. Из-под двери тянуло палёным. Это твои бесконечно долгие письма Лариске корчились от огня в пепельнице.
           Следующим летом мне исполнилось четырнадцать. Помню, что в тот день все разбежались, и мы были одни. Ты приказал мне закрыть глаза, взял за руку и повел по коридору.
- Не подсматривай! – я услышала, как зашелестела бумага. Что-то изящное прикоснулось к моей шее. Я не выдержала, открыла глаза и обомлела: шею обвивали три тоненькие нитки искусственного жемчуга, собранные в очаровательное колье. Ты щелкнул сзади застежкой в виде колокольчика. Мы стояли рядом и смотрели друг на друга в зеркальном отражении. Я сильно выросла, и моя макушка доходила тебе до подбородка. Ты раскрыл руки, словно хотел обнять или защитить меня от этого быстрого взросления. Я отвернулась от зеркала к тебе. Твои родные губы шепнули: «Моя королева!», а потом надолго прижались к моим губам: полураскрытым, недоумевающим…
А потом была бесконечно долгая зима. Деревья воздевали к бледному солнцу тонкие ветви, моля об избавлении от снега. В тот день на ветку липы села крупная ворона. Ветка закачалась, снег посыпался, но ворона не улетела, а только устроилась поудобнее, ухватившись за ветку желтоватыми когтями. Она просмотрела на меня пристально, словно предлагая играть в «гляделки». Первой сдалась я и махнула на нее рукой: «Кыш!». Серая обиженно раскрыла крылья и улетела. Но в душе поселился суеверный холодок неминуемой потери…
         Я прожила без тебя ровно двадцать один год. Тебе сегодня сорок.
Ты так и не узнал, как мы еще несколько лет таскали кирпичи, участвуя в советском «вавилонском столпотворении». А потом знакомый тебе оратор покрутил пальцем у виска, спустился с трибуны и выдернул кирпич из нижнего ряда… Столп рухнул. История сделала еще один концентрический виток и с точностью повторилась.
Трудившиеся бок о бок «пятнадцать сестёр» перестали понимать друг друга. Они обнаружили, что вовсе не родственницы. От раскрывшегося чудовищного обмана обезумевшие «старушки» стали крушить памятники с «неродными» фамилиями, с трудом балансируя на краю пропасти….

Copyright MyCorp © 2018