Поиск

Календарь

«  Ноябрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

Статистика





Суббота, 17.11.2018, 01:35
| RSS
Главная
Николай Роговенко



Под Южным Крестом. Рассказы гаучо.
 

1. Камандула.

Камандула был дьяволом молодым и проказливым. С гитарой за спиной ходил он по нашей земле, смущая девичьи сердца своей игрой, дразнил добрых людей бесчисленными проделками и редко заглядывал в родное пекло, так как был независимого и гордого нрава. Как-то раз присел он на берегу тихой заводи лесной речки и в ожидании рассвета смотрел, как гаснут звезды в темной воде, слушал, улыбаясь, как начинают переговариваться птицы, спрашивая друг друга: как спалось? все ли пережили ночь? и не попался ли кто в когти совы или мягкие лапы ягуарунди?
Солнце всходило, когда на другом берегу появилась девушка с корзиной выстиранного на перекате белья. Она поставила свою ношу на землю, распустила косы, скинула платье и пошла купаться. Длинные каштановые волосы шлейфом поплыли за ее спиной, поднимаясь все выше, пока она входила в воду, вздрагивая и раскачивая бедрами как андалузская кобылица-нежеребь. Вот она нырнула выдрой, вынырнула прыжком, взметнув к небу полные заостренные груди, с плеском вскинула вверх ладонями фонтан брызг, радушно вспыхнувших в косых лучах заходящего Солнца, и рассмеялась звонко.
Задрожал Камандула в любовной лихорадке, ибо если ангелы Божьи соблазнялись красотой земных дочерей, то что говорить о нем, молодом и веселом прохвосте?
Солнце еще не выпило росу и волосы Линды еще были влажными после утреннего купания, когда Камандула постучался в дверь белого домика на окраине пуэбло. Линда была сиротой по отцу, а мать ее, выслушав кабальеро, согласилась отдать дочь за Камандулу со следующими условиями: она должна жить с молодыми, свадьба состоится через год, когда Линде исполнится семнадцать, а за это время жених должен заработать денег на ремонт дома. За матэ оговорили сумму, и хотя она и была значительной, Камандула согласился – прекрасна была невеста с длинными бархатными ресницами синих глаз и тонким ожерельем родинок на атласно-белой шее.
Где только ни побывал и кем только ни работал Камандула, твердо решивший распрощаться с адом. Был вьяхеро , неделями трясся в седле по горным тропам, во время садоры шел с пеонами по полю, и звенел его мачете, и падал, кланялся ему сахарный тростник, и, завернувшись в пончо, гнал он вместе с другими гаучо огромные стада, спасал скот, вытаскивая его из зыбучих песков пустыни и болотных солончаков побережья, сплавлял плоты по горным рекам Анд вместе с чоло . Да только не было в нем, сыне преисподней, той любви к труду, что превращает пот на челе в царственное миро и претворяет простой хлеб и молодое вино в Божественное причастие. Зато ночью, у костра, брал Камандула гитару и пел о том, как кот Алехандро, веселый и разодетый как кабальеро, повстречал игуану Марину и лягушку Ренату, и мышку Софию, и как вечером после сафры у огонька разобрали они инструменты и давай петь-плясать Канделу. И так они разошлись, что гитарист Алехандро оторвал хвост тимболере-Марине и сожрал балерину-Софию и лишь донья Рената-лягушка ускакала, в испуге проквакав: «Да идите вы с такою Канделой в Пача-Маме, морды собачьи! Это разве, соседи, веселье?! Это подлое смертоубийство! Сукин сын ваш кот Алехандро, паразит и бандитская рожа!»
И сметал звенящий ритм его тремол всех, кто оказался в ту ночь у костра, и ломали в танце высокие каблуки своих сапог гаучо, и как пламя свечей трепетали в танце тонкие девичьи станы в белых платьях, и взлетала кружевная пена их юбок прямо к небу с сияющим в нем созвездием Южного Креста.
Пролетел год и Камандула вновь постучался в дверь белого домика на окраине пуэбло. В белом сомбреро и украшенном серебром поясе стоял он на пороге и улыбался, а под усами торчала у него, как всегда, сигара. И тебе, ньето , мой совет, как вырастешь – кури пурос, как я, не верь гринго, помни: тот, кто курит сигары, никогда не умрет от рака легких, а тот, кто их не курит – умрет от зависти .
Сыграли свадьбу и стали жить молодые, и все бы хорошо, да вот донья Суэгра оказалась такой ведьмой, что куда до нее было Камандуле!
Быстро раскусила она его характер и принялась так пилить, допекать за лень и проказы, ведь старую собаку новым фокусам не научишь, что Камандула не знал куда и деваться.
И вот как-то раз щедро смазал он конец бомбильи красным перцем и за вечерним матэ притаился за столом, улыбаясь в усы. Неизвестно, перец ли оказался чересчур жгучим, или теща не любила горького, да только не успела она пригубить матэ, как лицо ее побурело будто кирпич, слезы градом покатились из глаз и с визгом взвилась донья Суэгра под потолок, схватила мачете и прокричав: «Матарэ, бандидо!»(Убью, падлюка!) кинулась на зятя. Бросился Камандула бежать как был, босиком, а теща за ним в погоню, Линда только руками всплеснула, не понимая, что происходит. По камням речного переката перебежал Камандула на поросший лесом берег и помчался в чащу, огибая деревья и перепрыгивая через лианы. Теща, была она худой и жилистой, как и положено ведьме, неслась напрямик, врубаясь мачете в подлесок. Падали скошенные кусты, разлетались перерубленные лианы и страшные отметины появлялись на стволах деревьев, а впереди нее неслись, подгоняя Камандулу жуткие проклятья. Плохо бы пришлось Камандуле, да на его счастье бедный угольщик Ансельмо спрятал его в сложенной им пирамиде из срубленных деревьев, а разъяренной сеньоре указал направление, в котором якобы побежал кратко описанный ею мошенник-зять.
- Амиго! - сказал Камандула Ансельмо, когда миновала опасность – Ты спас меня, и я научу тебя как разбогатеть. Но помни! Сделать то, что я тебе расскажу, можно лишь один раз.
Он приблизился к уху Ансельмо и что-то зашептал. Потом ударился о землю и серой цикадой улетел прочь.
В скором времени прошел слух, что богатейший латифундист, дон Хайме, сошел с ума. Страшно кричал доселе невозмутимый сеньор и бился головой о стену, и ничто не могло вернуть ему разум. Приглашенный экзорцист-священник, известный своей святой жизнью падре Агустин, три дня напролет отчитывал беднягу, вновь и вновь повторяя главу из евангелия святого Марка об исцелении бесноватого, пот лился с него ручьем, да все без толку.
В отчаянии супруга дона Хайме, донья Соледад, объявила о значительной награде тому, кто исцелит ее мужа. И вот угольщик Ансельмо появился на пороге богатого дома, попросил отвести его к больному и оставить их наедине. Бедный дон Хайме лежал связанный по рукам и ногам, бессмысленно вращая глазами и испуская временами душераздирающие крики. Ансельмо наклонился над ним и прошептал ан ухо: «Камандула, изыди!» В тот же миг серая цикада зажужжала над головой дона Хайме и вылетела в окно, а несчастный вздохнул с облегчением и слабым голосом стал спрашивать: где он и что случилось. Возликовали и слуги дона Хайме, а по случаю чудесного исцеления донья Соледад закатила пир, на котором перепившиеся пеоны устроили поножовщину, угнали скот и подожгли поместье, так что пришлось вызывать войско для усмирения бунта.
Получивший свою награду Ансельмо оставил ремесло угольщика, присмотрел дом, крытый красной черепицей и уже стал подыскивать невесту, как вдруг за ним примчались слуги дона Хайме и, не слезая с замыленных от бешенной скачки лошадей, велели ему тут же собираться, пояснив, что единственный сын и наследник дона Хайме занемог той же самой болезнью, от которой так ловко вылечил отца он, угольщик Ансельмо. С тяжелым сердцем собрался Ансельмо в дорогу, помня об условии Камандулы, ну да что будешь делать?
И вот в поместье, склонившись над несчастным Хоакином, прошептал Ансельмо заклинание: «Камандула, изыди!» А в ответ услышал: «И не подумаю, мне и здесь хорошо. Не предупреждал ли я тебя, что ты можешь проделать это "чудо" лишь раз? Получай же за свою жадность!» Тело несчастного мальчика вдруг задрожало от напряжения, путы, связывавшие его руки, разорвались и, размахнувшись, влепил он Ансельмо такую пощечину, что тот отлетел и ударился о стену. Присутствовавшие при этой сцене остолбенели, а Хоакин захохотал диким басом, от которого волосы всех стали дыбом. И так как на этот раз все слышали, как Ансельмо говорил с кем-то через Хоакина, дело было ясно: угольщик – чернокнижник, некромант и злодей. Дон Хайме, не раздумывая, велел строить во дворе виселицу, сказав Ансельмо, что если тот к утру не исцелит сына – болтаться ему в петле. И заплакал Ансельмо в темнице в ожидании зари.
Утром, чуть свет, застучал угольщик в дверь и попросился к хозяину. И сказал он дону Хайме:
- Повесив меня, сеньор, вы не спасете сына, так что лучше велите собрать во дворе всех женщин, какие есть в поместье. Велите раздать им кастрюли и сковороды, а также ложки и поварешки, и пусть они стоят тихо и ждут моего знака. Знак я подам, махнув платком в окне комнаты, где находится ваш, сударь, сын. Окно это как раз выходит во двор. Вот как я махну, пусть они тут же колотят в посуду и кричат что есть мочи.
И вот тихо-тихо прокрался Ансельмо в комнату, где спал в изнеможении одержимый Камандулой Хоакин. На цыпочках подошел к спящему, да как гаркнет на ухо: «Пеньяс и лугарес, Камандула! Суэгра!» (Сматывайся дурень, теща!) и взмахнул платком.
Загремели женщины посудой, завизжали – тарарам поднялся жуткий. Со сна всполошился Камандула и с перепугу рванул со всех ног туда, где, как у нас говорят, дьявол потерял пончо , то есть прямиком в ад. Так перехитрил Камандулу-хитреца угольщик Ансельмо, а когда дон Хайме сунулся к нему с благодарностью – вознаграждением, тот молча сплюнул под ноги, взял топор и отправился в лес – валить деревья да жечь уголь, дав себе зарок – не иметь больше дел ни с богачами, ни с нечистой силой.



[1]. viajerd (ипс. Чили) – конный, рассыльный, нарочный

[1]cholo (исп.) – метис (сын европейца и индианки)

[1]nieto (исп.) - внук

[1] Кубинская поговорка (прим. автора)

[1]Suegra (исп.) - теща

[1] Аргентинская поговорка (прим. автора)
 
 
 

2.Кисет кузнеца Мисэрии.
 

– Кузнец Мисэрия жил на окраине пуэбло, ходил к мессе по воскресеньям и ждал смерти. Был он беден как церковная мышь и добр как хлеб.
И вот случилось так, что Господь наш и Спаситель ХесуКристо, в сопровождении своего ученика Сан Педро, в одежде простых гаучо ехали верхом по земле Патагонии, благословляя ее. И пинго Спасителя расковалась на правую переднюю, и завернули они в кузницу Мисэрии ночью и постучали в дверь. Кузнец, вспомнив молодость, принял их по обычаю гостеприимства, бывшего в ходу между гаучо. Не верь, ньето , если кто скажет тебе, что он – гаучо, плюй в наглую рожу, нет их больше. Как пыль на ветру под копытами их коней исчезли они в гражданских войнах, бушевавших на нашей земле. Да и какому правительству понравятся всадники-воины с тавром свободы, горевшем на их гордых лицах? Деды наши были сыны гаучо, а нынешнее племя – гуачос и хвосты собачьи…
Старик замолчал, раскуривая потухшую сигару от угля, брошенного прямо на твердую от мозолей ладонь.
– Ну так вот. Вскипятил Мисэрия воду для матэ, положил на стол кисет с кокой, калобасу со свежей известью и набил трубку листом потагуайи. А пока гости угощались, разжег горн. Хватился он, а железа и нет, как на грех. И взял он тогда кусок серебра, все свое состояние, и сделал из него подкову, и подковал ею лошадь ХесуКристо. И открылись гости, и сказал Господь:
– За твою щедрость, проси, Мисэрия, и я исполню три твоих желания.
Задумался кузнец, а Сан Педро шепнул: «Просись в рай!» Но кузнец, помолчав, сказал:
– Хочу, Господи, чтобы тот, кто сел бы за мой стол, не мог встать без моего разрешения, и чтобы тот, кто будет есть плоды с моего дерева, не мог бы с него спуститься, пока я не позволю, и чтобы то, что вошло в этот кисет, оставалось бы там, пока я этого желаю.
– Да будет так – сказал Спаситель. Сан Педро покачал укоризненно, и чудесные гости исчезли.
Той же ночью в дверь кузницы постучали. Открыл Мисэрия – а на пороге Смерть. Велела она собираться, не мешкая, но выпросил кузнец минуту, чтобы помолиться, а сам радушно пригласил Смерть присесть с дороги. Та и села. А когда истекла минута и другая, и третья, и не смогла она встать – взмолилась. И потребовал тогда Мисэрия в уплату за ее свободу тридцать лет жизни, богатство и молодость. И подписали они контракт в присутствии адского понятого, и тридцать лет жил Мисэрия в свое удовольствие. По истечении срока Смерть явилась с приставом из пекла, который должен был следить за исполнением контракта и доставить кузнеца Мисэрию в преисподнюю. А у кузнеца как раз созрела гуайява. Учуяла безносая аромат спелых плодов и попросила у хозяина позволения сорвать немного. Мисэрия позволил. Влезла Смерть на дерево и давай уплетать гуайяву одну за одной. Ест да нахваливает. Смотрел, смотрел адский пристав, да не вытерпел:
– Скинь хоть одну!
Но ненасытная Смерть лишь набивала зубастый рот и, чавкая, ответила:
– Влезай да ешь, если хочешь!
И застряли они на дереве, как два пугала. И выторговал Мисэрия еще тридцать лет жизни, и путешествовал по всему свету, и жил как гранд.
В третий раз Смерть пришла со всем адом, чтобы уж наверняка уловить Мисэрию. И тут Мисэрия, вспомнив о чванливости адских служителей, поспорил, что не смогут они, всем скопом, да еще и со Смертью впридачу, забраться в его кисет. Вот и повалили они всем гуртом в кисет, да и старуху с косой прихватили. Тут затянул кузнец кисет, взял хлыст и давай хлестать кисет, пока руки не зашиб. И взял себе за правило – каждый день устраивать аду порку.
И дивно переменилась жизнь на Земле. Прекратились войны и эпидемии. Никто не умирал и не болел. Люди перестали лгать, завидовать, превозноситься друг перед другом, мошенничать, воровать и грабить. Сильный не попирал слабого, богатый не унижал бедного. И стали люди людьми.
Но тут взволновались власти и начальства, а за ними все, кто живет человеческим несчастьем. И пошли они по пути, указанном чернокнижниками, к князю мира сего. Впереди шли судьи и адвокаты в своих черных мантиях, за ними тюремщики и палачи, генералы и полиция, а позади всех плелись оставшиеся не у дел гробовщики и копатели могил. И пали они перед черным троном, на котором сидел старый хромой кабальеро, и запричитали горько. И он наморщил нос, скривил губы в презрительной усмешке и сказал:
– Развяжи кисет, Мисэрия. В нем то, что тебе не принадлежит.
И развязал кузнец Мисэрия кисет и хлынул из него ад. И впереди всех семеро:
Взошла Луна – и бледный демон Зависти с горящими глазами пополз в людские души, с красного Марса с криком и воем слетел демон Гнева, серебристый Меркурий отравил людей Алчностью–Сребролюбием, царственный Юпитер раздул их Гордыней–Гордостью, зеленоватая Венера распалила плоть человеческую Блудом–Прелюбодеянием, медлительно тяжкий Сатурн умертвил сердца Унынием–Отчаянием, и демон самоубийства, с жалом скорпиона на хвосте, расправив перепончатые крылья нетопыря, оскалил в безумной улыбке треугольные зубы вампира; а всепожирающее Солнце распалило в людях Чревоугодие. И все вернулось на круги своя. Черная волна горя покатилась по миру.
А старый Мисэрия сам пошел навстречу Смерти, и свела она его в ад. Да как только увидели его привратники, так тут же закрыли ворота на засовы и, кидаясь камнями со стены и ругаясь, как только они это умеют, притащили чан с кипящей смолой, чтобы лить на головы пришельцев. Кинулась Смерть с Мисэрией в рай, но грозно нахмурился Сан Педро и прогнал кузнеца прочь, помня о том, как распорядился тот подаренными ему желаниями.
И пошел Мисэрия-Нищета по лику Земли и ходит по сей день, превратившись в призрак, и оттого бедны люди и плачут дети. Ходить ему так до Второго Пришествия Того, Кто воистину победил Смерть, чью пасть не заткнешь гуайявой, и одолел ад, который не выпорешь хлыстом. Ибо очищает страданием сердца людей Господь и испытует души Любовью. Придет он не в сером пончо-каламако и не на расковавшейся пинго, но в Силе и Славе. А тем, кто идет по пути жизни слепым и глухим к человеческому горю, скажет Спаситель:
 
«Подите от меня прочь, в геенну вечную к сатане и агелам его,
Ибо я был голоден и вы не дали мне есть;
Жаждал и вы не напоили меня;
Гол и вы не укрыли меня;
Лежал больным в заточении – и вы не навестили меня».

И все будет как сказано, мой милый, а теперь спи с Богом, анхелито, день завтра будет жарким…
Перекрестив внука на ночь и завернувшись в пончо, старик засыпает у костра в бескрайней равнине Патагонии. Пасущиеся неподалеку в небольшом табуне жеребята-однолетки дремлют, положив головы друг другу на шею. Не спит мальчик. Лежит на спине, раскинув руки, и в его расширенные зрачки смотрит распахнутое небо Аргентины мириадом дрожащих, срывающихся звезд – словно глаза, полные огненных слез – а высоко над миром, благословляя его, парит в вечном полете, горит, не сгорая, в незримых дланях вечнолетящих ангелов, величественный Южный Крест.






Copyright MyCorp © 2018