Поиск

Календарь

«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Статистика





Четверг, 24.05.2018, 11:08
| RSS
Главная
Олег Клинков


 
II. ВЛАДИСЛАВ РОЩИН, "хозяин".Шеф был со стороны и, должно быть, чувствуя себя ещё неловко в роли начальника сектора, подчёркнуто держал дистанцию.
- Прошу садиться, - он указал Рощину на кресло перед собой и, когда тот сел, спросил: - Итак, ваши впечатления, Владислав Николаевич?
- Те же самые... - Рощин чуть пожал плечами. - Его надо вывозить, иначе он действительно свихнётся там.
- Да?.. - необязывающе переспросил шеф и несколько секунд молчал, размышляя, затем сказал : - Ну, то есть, вы уверены, что мы сможем заставить его или убедить как-то, что он выдержит вход в Канал, мы его довезём и всё прочее, да? - спрашивая, он совершал правой кистью круговое движение в сторону Рощина, словно с каждым перечислением переда- вал ему что-то, а "всё прочее" завершил неопределённым шевелением пальцев. Было видно, что ему хочется держаться свободнее. Рощин кивнул.
- Я уверен. Функционально он готов к выходу в Канал. Его недавно тестировали.
- Я в курсе... - шеф поднялся и походил по кабинету за спиной у Рощина. - А скажите, Владислав Николаевич, - он вновь появился впереди, - что всё-таки за человек этот Левков? Я хочу, чтобы вы поняли правильно, в его поведении, согласитесь, есть определённые странности. С трупом этим... " Согласен..." - подумал Рощин.
- Видите ли... - сказал он вслух. В отделе уже сложилась своя гипотеза, более или менее устраивавшая всех, шеф, видимо, просто не успел ещё её выслушать. - Видите ли, Левков в своё время был спасателем в Канале. До того, как пришёл сюда, несколько раз горел - кажется, его даже как-то едва вытащили из-под тромба. То есть чисто психологически Канал для него нечто противостоящее, то, с чем надлежит бороться. Для Левкова даже скорее - с кем. И он, в общем-то, продолжает это делать. Тем более что на Полста Третьей его запер так или иначе опять же Канал. Много других обстоятельств, скажем, гибель Марины Тарьян, причем как раз тог- да, когда он готов был уже вернуться... В общем... Как бы это сказать?.. У него возникло то, что называют "пунктик", идея противостояния...
- Вот как?.. Говорят, они были близки с Тарьян? - спросил шеф, остановившись напротив Рощина. "0... - подумал Рощин. - Ему уже говорят..." У шефа уши были посажены так близ- ко к затылку, что, пожалуй, если бы он но- сил очки, ему наверняка пришлось бы делать заказные дужки. Рощин даже огляделся, рассчитывая увидеть очки, но их не было ни на рабочем столе, ни на журнальном столике в красиво освещённом закатным солнцем углу кабинета. " Жаль... - подумал Рощин. - Было бы любопытно..."
- Я что-то не то спросил, Владислав Николаевич?
Рощин, видимо, слишком откровенно вертел головой.
- Видите ли, я не знаю, что было у них там, это их дело, - сказал он, - а сюда, в сектор, Тарьян пришла уже когда Левков застрял... - Зачем же она осталась с ним там? " Это вопрос..." - подумал Рощин. Раз или два во время коротких прилётов Марины он видел, как она плакала, но почему... Дамы судачили много, сама Марина молчала. Первое время её пытались отговорить, потом перестали, порой казалось, что она про- сто не понимает, о чём с ней говорят. Так или иначе, то, что она осталась там, было удобно для всех - эти избавляло от необходимости мотаться по очереди к Левкову, не имея никаких гарантий, что не вынырнешь из Канала прямо в раскалённые останки Щербатой, и как-то само собой сложилось, что в тонкости не вникали. Тем более что Левков должен был вот-вот выбраться... Никто не думал, что всё обернётся так... По-видимому, он опять молчал слишком долго, однако на этот раз шеф настаивать на ответе не стал. Вернувшись к столу, он что-то там переложил, потом сказал неизвестно о чём:
- Ясно... А с самой этой вашей... Щербатой? Согласитесь, название не больно-то из звёздного каталога... - он усмехнулся.
- Это точно... - в тон ему усмехнулся Рощин. - Тут дело в недоразумении. На одной из первых серий снимков, снятых с пятьдесят третьего, у звезды было небольшое затемнение на краю диска, вроде выщербины. Потом оказалось, что это дефект оптики, но название осталось. Щербатая и Щербатая - по каталогу, согласитесь, длинновато.
- Согласен... Левков, кажется, числится в отделе обслуживания?
- Да. Экспедитор. "Каучо" в обиходе...
- Каучо?
- Тоже словечко... - "каучо" было из того теперь казавшегося далёким, времени, когда ещё только образовывались первые посты, а сам Рощин был стажером. - Кто-то придумал для экспедиторов. Здесь тогда работали в основном молодые, почти пацаны, всё было вроде игры... А экспедиторы, в сущности, те же сборщики сока бразильской гевеи, из которого потом делали каучук. Там тоже человек приходил, полную плошку с соком забирал, пустую ставил и уходил, а без него капало. Возможно, на самом деле их называли не так, но никто и не разбирался, словечко прижилось...
- Понятно... - сказал шеф. - Так что всё-таки с этой вашей Щербатой? Я видел расчёты. Почему она не взрывается? " Я тоже хотел бы знать..." - поду-мал Рощин. Он не считал кабинет шефа подходящим местом для обсуждения серьёзных вещей, но обозначить раздумье, видимо, следовало, и он некоторое время молчал, задумчиво сдвинув в сторону челюсть. Потом сокрушённо пожал плечами:
- Ума не приложу... Ни одна модель такого решения не даёт. Чем поддерживается горение, непонятно. Бога нет, что ещё? Канал? Может, но зачем ему? И почему именно Щербатая? Звезда как звезда... "Левков, правда, там... - его дисциплинированный мозг всё-таки дотошно перебирал варианты.
- Но это- то тут при чём?"
- Одним словом, непонятно, - заключил он.
- Действительно, непонятно... - сказал шеф. Рощин внимательно посмотрел на него. О шефе отзывались как о толковом мужике - похоже, так оно и было. Во всяком случае отразившееся на его лице размышление не выглядело там неуместным. Это радовало.
- Вы ведь не один летите? - неожиданно полуспросил шеф, и Рощин даже не сразу сообразил, что они опять вернулись к Левкову. - Может, подключить кого-нибудь? Из аварийщиков?..
- Не надо... - Рощин качнул головой. - У меня в отделе есть крепкий парень, полетим с ним. Парами летают довольно часто на профилактику приборов и тому подобное, так что это подозрений не вызовет.
- Ну хорошо... - шеф вновь помолчал. - Вы ведь понимаете, надо делать наверняка, второго случая он нам может просто не дать.
- Я понимаю.
- Летите?..
- Сегодня ночью, - сказал Рощин. - Там как раз будет полдень, - он посмотрел на часы. - Собственно, через два часа уже на обработку.
- Ну что ж . . . - шеф задержал взгляд на лице Рощина, но, к чести своей, права качать не стал - по за- ведённому в сек торе порядку все решения относительно постов принимали только кураторы, "хозяева " , вмешиваться не мог никто. - Давайте!.. - шеф поднялся, подводя черту под разговором... "Словно дерьма наелся..." - поду- мал Рощин, выходя из кабинета. Хотя ничего плохого о Левкове он не говорил, ощущение было скорее всего близким. "Пунктик"? Так и есть пунктик... А вот о Марине не надо было в любом случае. Оборвать - и дело с концом... " А... - раздражённо подумал он. - Дёрнул же его чёрт застрять именно у меня..."
В дверях отдела на него чуть не налетела Леночка Козодоева, молоденькая аспирантка, симпатичная девчушка, почти гениальная во всём, что касалось моделирования, и всерьёз считавшая себя бездарем, а всех окружающих умницами. Глаза и нос Леночки были красные.
- Что стряслось, Лена? - Рощин осторожно придержал её. Она подняла, на него полные слёз глаза.
- Ничего не выходит, Владислав Николаевич, - тихо сказала она. - Ничего. Не может она сама по себе так долго жить. Или я дура...
- Господи, Леночка... - Рощин как мог широко улыбнулся. - Перестаньте так убиваться из-за всякой паршивой звезды. Вас надолго не хватит... "Замечательно...- подумал он. - Ещё чуть бодрого рокотка в голосе..." Козодоева всхлипнула.
- Да я всё, всё просчитала, Валентин Николаевич. Даже двойную конвекцию подключила... Никому и никогда ещё не удавалось задействовать в моделях развития звёзд двойную конвекцию. Рощин убрал с лица дурацкую улыбку.
- Вот что, Леночка, - сказал он. - Я завтра вернусь, давайте захватим ребят из отдела и махнём на Селигер? Там под уху обсудим и Щербатую, и вашу двойную конвекцию. Идёт? Козодоева смотрела на него снизу вверх высохшими вдруг глазами: на Селигер - по сути, отдельский семинар, пожалуй, самого высокого в Центре изучения Джей-канала класса - приглашали далеко не всякого. - Ну, значит, договорились, - пауза была достаточной. - До завтра!.. Скорее всего, она так и смотрела ему вслед, когда он закрывал за собой дверь. В отделе было пусто, только в дальнем углу за своим компьютером сидел громадный Брэвер.
- Йохан! - окликнул его, подойдя, Рощин. Брэвер повернулся. - Через два часа летим, - сказал Рощин. - Заберём Левкова.
- Не согласился?
- Нет.
Брэвер неопределённо пожал плечами и отвернулся к экрану.
- Возьми ремни, - уже в спину ему сказал Рощин. - Пожевать что-нибудь есть?
Брэвер молча кивнул на стол слева от себя - туда, где лежал бумажный свёрток. Взяв пару бутербродов и прихватив по дороге козодоевские распечатки, Рощин прошёл к себе в кабинет. В сущности, "его" этот кабинет был чисто но- минально, обычно здесь торчал кто-нибудь из старожилов отдела, а то и цлая компания. Если бы не работа за компьютером, Брэвер наверняка сидел бы тут же, в кресле, вытянув ноги и об- ложившись журналами. А пока это сделал Рощин, разложив вместо журналов распечатки... Расчёт был хорош, отменно хорош. Просто роскошен. Настолько роскошен, что Рощин даже не сразу это понял. Там было всё, мыслимое всё и про всех. Модель с почти идеальной точностью описывала поведение каждой из обследованных звёзд в скоплении, к которому принадлежала Щербатая. Каждой, кроме самой Щербатой. Было досадно. Красивые вещи не должны быть неправильными. Рощин поднялся и прошёлся по кабинету. Было действительно досадно. В его руках был ключ к тому, что называли "саркомой шарового скопления". Можно было на коне, понять, отчего звёзды, тихо и уютно сжигавшие в себе водород и благополучно взбиравшиеся по главной последовательности, вдруг в одночасье - за какие-то считанные годы - одна за другой начинали стареть, на что обычно уходили миллиарды лет, и умирать, взрываясь. Выглядело всё так, будто время в окрестностях скопления вело себя иначе, чем везде, и неясно было, почему. Это была одна из первых загадок, которые подбросил Канал, дав космологам возможность заглянуть за горизонт наблюдения, в старую Вселенную...
И вот Щербатая... Что за дьявол?.. Откуда она черпает энергию? Что сгорает в ней, позволяя излучению всё ещё сдерживать оболочку звезды от схлопывания? Что питает её? Керальная дыра? Вибрация струн? Канал?.. Но почему?.. Рощин вдруг поймал себя на том, что, размышляя, машинально наводит у себя на столе порядок, и это неприятно кольнуло его. Он не знал, почему. Просто никогда раньше перед вылетом он этого не делал... Пришла мысль позвонить домой, но он не стал. Пацаны наверняка спали, а Света давно уже не ждала его поздних звонков - чрезвычайные ситуации в Центре были почти обычным делом. Он посмотрел на часы - надо было убить ещё около двадцати минут. " Действительно прибраться?.. - подумал он. В кабинете его и в самом деле уже давно следовало навести порядок. - По справедливости, орлов тоже надо было бы привлечь..." Он принялся разбирать и раскладывать по полкам лежавшие где и как по- пало брошюры, книги, журналы, время от времени посматривая на часы. По- путно обнаружилась среди бумаг служебная записка, которую он ещё неделю назад должен был отправить по начальству и всё это время был совершенно уверен, что именно так и поступил... Когда время истекло, он отложил, так и не донеся до шкафа, очередную книгу и вышел в отдел, Брэвер всё так же сидел за компьютером, будто и не поднимался, однако свёрток с бутербродами со стола исчез, а вместо него появилась клетчатая сумка...
- Йохан, пошли, - сказал Рощин.
- Сейчас, - не оборачиваясь, отозвался Брэвер. - Ещё минут семь...
- Пошли, - настойчивее повторил Рощин. Брэвер повернулся к нему.
- Что за спешка, Влад? Куда он от- туда денется?
- Пошли, Йохан, - ещё раз повторил Рощин, и Брэвер, негодующе ворча: "То два часа сиди, то бегом-бегом...", выключил компьютер, поднялся и, прихватив сумку с ремнями, направился вслед за Рощиным. Предстояло в течение часа проходить предполётную санобработку - принудительная вентиляция лёгких, кожные покровы, слизистые и прочая, и прочая, и прочая...
С подачи какого- то умника из медиков всё это до сих пор официально именовалось стерилизацией, и доселе новичкам, приходящим на службу в Центр, "старики" терпеливо разъясняли, что процедура эта выполняется для предотвращения непредсказуемого перемешивания генов при случайном скрещивании с представителями фауны тех планет, куда отправлялись улетающие. И что жаль, конечно, но такова уж, увы, плата за 66 роскошь разъезжать по Вселенной, и если ещё нет детей, то лучше бы с по- лётами повременить... Рощин усмехнулся, лёжа под колпаком ионатора. Сам он тоже "купился" когда-то, Единственное, что его смутило и отчасти насторожило тогда, что делать всё это надо было перед каждым вылетом, ему казалось, что должно было хватить одного раза... Положительно, неопытность нового шефа мысленно возвращала его к временам его собственной неопытности. Санобработка в общем даже нравилась ему: она не требовала от него никаких - ни физических, ни интеллектуальных - усилий, автоматика сама тащила его тело на каталке от одной установки к другой, и можно было почти час спокойно поразмышлять. Но сегодня всё это раздражало. Было что-то тупое - или лицемерное? - в этой заботе не заразить планету, которой сейчас, к этому моменту, могло уже просто не существовать вместе со всем, что на ней было... Под колпаком соседнего ионатора лежал Брэвер, которому явно было всё равно. Глаза его были закрыты, он довольно улыбался и морщил лоб, игриво приподнимая брови, как делал это всегда, разговаривая с новенькими аспирантками, попадавшими в отдел. Заканчивались эти разговоры, правда, всегда одинаково - Брэверу приходила в голову очередная идея, а случалось это часто, и он тут же напрочь забывал обо всём и кидался, замолкнув на полуслове, с резвостью, которую трудно было заранее угадать в его массивном теле, к компьютеру, оставляя девочек в удивлённом недоумении... С кем он говорил сейчас?.. Рощин попытался отвлечься, вновь пкрутив в уме расчёты Козодоевой, придирчиво - и больше теперь машинально - проверяя непротиворечивость её выкладок. Он вновь поразился полноте и изяществу рассуждений Леночки, но радости на этот раз не испытал - мозг его, должно быть, всё ещё раскладывал где-то внутри себя по деталям то дело, которое предстояло ему с Брэвером. Оно было ему не по душе, но это ровным счётом ничего не значило - в любом случае его надо было сделать, и Рощин никогда не позволил бы себе переложить это на кого-нибудь другого именно в силу того, что оно ему не нравилось. Он и Брэвера взял потому, что когда-то вместе с ним начинал службу в Цент- ре, таких в отделе больше не было... Обработка наконец закончилась... Они долетели до Полста Третьей вовремя, благо Канал в ту ночь был на удивление спокоен. Рощин проявился над посадочной площадкой чуть позже Брэвера - тот уже висел в стороне - и первым, что он услышал, были слова Брэвера: "Что-то не то, Влад..." Рощин и сам видел, что не то. Посадочная площадка не была очищена от песка, "двор- ник" и капсула Левкова стояли полузанесённые. Люк капсулы был откинут. Самого Левкова нигде не было видно. По следам, четко различимым на песке, можно было понять, что Левков приходил сюда. Было видно, что он счищал песок с верхушки капсулы, очевидно, для того, чтобы открыть люк, а затем следы его вели обратно, к посту. К "дворнику" он даже не подходил... "Что за чёрт!.." - в сердцах подумал Рощин. Он специально подгадывал с вылетом так, чтобы появиться на Полста Третьей как раз перед воз- вращением Левкова из очередной по- пытки прорваться в Канал. Перед возвращением, не раньше, и не позже - Левков летал как часы. И тогда его можно было бы вытащить ещё не до конца пришедшего в себя из его капсулы и перенести к Йохану, вряд ли у Левкова нашлись бы силы сопротивляться тогда. И Рощину было плевать, как всё это выглядело со стороны. То, что должно - должно быть сделано, а план его давал максимум гарантий. И вот. . .
- Давай вниз... - сказал он Брэверу, и дождавшись, пока тот опустится, приземлился - не очень удачно, на трещину - сам. Всё обошлось. Брэвер ждал его с сумкой в руке.
- Что-то он нас не встречает. . . - сказал он. Рощин не ответил, пытаясь понять, что здесь произошло. В живых ли Левков?.. Он зашагал к посту, Брэвер пошёл вслед за ним. Рассчитывая застать Левкова врасплох, Рощин не захватил даже экспедиторскую сумку, вообще ничего, что могло бы объяснить цель их появления здесь, просто хозяйственная сумка Брэвера была не в счёт, наверняка он выглядел здесь с ней просто нелепо. Рощин досадовал на себя за просчёт, но всё это перекрывала тревога за Левкова. Его не было нигде. Цепочка следов вела к криогенной и дальше за дюны. Не сговариваясь, они побежали по следам, так быстро, как позволял податливый песок и обожжённые жгучим воздухом лёгкие... Дверь криогенной была открыта так, будто Левков - да Левков ли? - заходил сюда, а потом пошёл дальше за дюны и, похоже, с ношей, так как оспины следов на отутюженном ветром песке стали глубже. Пройдя по следам дальше, они вскарабкались на гребень ближайшей дюны и увидели Левкова. Он рыл яму в ложбине, рядом с ним лежал пластиковый мешок, в котором он брал в кабину тело Тарьян. "Одумался?.. - размышлял Рощин, спускаясь вниз и с трудом удерживая равновесие на крутой и неверной поверхности. - Похоронит и улетит?.. Это решило бы всё..." - Здравствуй, Паша! - он остановился возле Левкова и перевёл дыхание. - Помочь? Левков повернулся к нему и то ли действительно не удивился, то ли за- чем-то скрыл это. Он только мельком глянул на ещё спускающегося Брэвера и отвернулся.
- Не надо... - только и сказал он.
- Может, Йохан пойдёт пока очистит твою капсулу? Её почти занесло...
Левков повернул к нему потное лицо.
- Зачем?.. - за очками не было вид- но его глаз, но Рощину показалось, что на лице Левкова отразилось усилие понять. Потом он отвернулся к яме. - Я не лечу...
- Что, совсем?.. Вопрос от неожиданности прозвучал глуповато. "Да он рехнулся!.. - подумал Рощин и успокоился. - Тем лучше. Лишь бы Канал пустил..." Спустившийся к этому времени и оценивший уже, видимо, ситуацию Брэвер стал по другую сторону от Левкова, сумка его была полуоткрыта, наготове. Он ожидающе смотрел на Рощина. А в руках у Левкова была лопата.
- Давай всё-таки помогу... - Рощин тронул Левкова за спину. Тот отрицательно мотнул головой:
- Не надо, Влад. Я должен сам... Рощин медлил. "Да что же случилось? - думал он. - Он устал?.. Или всё-таки помешался?.. Как же тогда Канал? Если не пустит?.. " В нерешительности он посмотрел на Брэвера. Тот молчал, круглое, красное лицо его не выражало ничего, кроме предельного внимания. Левков продолжал размеренно вынимать из ямы и отбрасывать в сторону песок, словно не замечая их... И тогда Рощин заговорил неожиданно громко даже для самого себя:
- Давай, Брэвер!.. - и, обхватив Левкова сзади за шею, повалил его навзничь на себя. Мозг его автоматически отметил, что в руках у экспедитора лопаты уже не было. В следующую секунду Брэвер, выхватив из сумки ремни, путал ими ноги Левкова. " Лихо... Будто всю жизнь этим занимались..." - скользнула у Рощина мысль. Ошеломлённый, видимо, нападением Левков не сопротивлялся. Рощин не мог видеть его глаза, но очень хорошо представлял их себе, широко раскрытые, с недоумением глядящие на копошащегося в его ногах Брэвера. Было гнусно, но, впрочем, терпимо...
- Переворачивай его!.. Брэвер закончил с ногами и, обхватив Левкова поперёк туловища, перевернул его на живот. Затем завёл его руки за спину и принялся связывать. Рощин не сразу осознал, что сидит на песке, ничего не делая, а осознав, засуетился, стараясь помочь Брэверу и больше, наверно, мешая... И тут Левков взвыл. Если бы не туша Брэвера, прижавшего его плечи к земле, экспедитор наверняка вырвался бы. Рощин лёг на его ноги. Он лежал, не пытаясь что-нибудь предпринять, он просто не знал, что надлежит делать... Левков, уже связанный, ещё некоторое время извивался, потом, выдохшись, затих... Они полежали ещё с полминуты все трое, переводя дыхание, затем Рощин поднялся. - Пошли... Они подняли тело Левкова - Брэвер под мышки, Рощин за ноги - и понесли через дюны к капсулам. Всё время до площадки Левков молчал. Лишь раз, словно очнувшись, спросил:
- Вы что, Влад?.. Брэвер?.. - и вновь замолчал. И лишь когда его стали заталкивать в капсулу, он забился, крича: - Нельзя, Влад!.. Скотина!.. Нельзя! Гавкнется всё!.. Они с трудом запихнули его в люк, вслед за ним в капсулу забрался Брэвер. Они вдвоём возились там некоторое время... Последним, что слышал Рощин, был голос Брэвера:
- Ну всё, Паша!.. Всё!.. Левкова: - Влад!.. Погоди, Влад!.. Влад!..
И снова Брэвера:
- Всё, Паша!.. Всё!.. Потом люк захлопнулся. Скорее машинально, чем сознательно Рощин отбежал к краю площадки и там остановился, глядя, как капсула, разметав песок, взмыла вверх, метров на тридцать от земли, и там, замерев на секунду, расплылась по голубизне неба... "Значит, вошли..." Должно быть, минуту или две Рощин простоял в состоянии полнейшей опустошённости. От чувства ли облегчения, которое должно было охватить его, от ощущения ли чего-то непоправимого - пожалуй, менее, чем кто-либо, он был способен ответить на этот вопрос. Он просто стоял под лучами Щербатой и бессмысленно таращился в то место, где только что была капсула Брэвера. Потом огляделся. Так, будто оста- вил когда-то здесь, на Полста Третьей, какое-то дело и вот теперь силился вспомнить, в чём же оно состояло... Дело, впрочем, было. Нужно было забрать кассеты с последними записями приборов и кое-что из ещё не списанного оборудования. И с этим можно было управиться за час, пока не поднялся ветер и не проснулись ленточники. Он так и рассчитывал... Но сначала надо было похоронить Тарьян. Или отнести её в криогенную, как делал это Левков. Невозможно было улететь, бросив труп возле полувырытой могилы. Он пошёл по петляющей цепочке шагов, уводящей в дюны... Небо, отражаясь в низовом мираже, дрожало блестящими лужицами на склонах дюн, и дрожание это было единственным движением на всём пространстве, которое охватывал глаз. Всё иное было неподвижным. Так бывало всегда здесь в это время, однако сегодня ему почудилось нечто особенное в этом оцепенении. Рощин шёл, словно сквозь густое, недоброе и боязливое, молчание... Тонкий пластик мешка, что лежал возле могилы, стоявший до этого коробом, начал оттаивать под полуденными лучами Щербатой и опадать, обозначая контуры женского тела. На груди женщины, разорванной ударом хвоста ленточника, всё ярче проявлялось багровое пятно. Рощин снял куртку, оставшись в трико, и укрыл труп. Затем отложил в сторону так и забытую Брэвером сумку и принялся рыть могилу. Он не знал, сколько должно было хватить. Полметра?.. Метр?.. Он отбрасывал лопатой песок, но тот стекал и стекал в яму, скрадывая, обессмысливая усилия Рощина. Казалось, само время, попав в ловушку текло и текло по кругу вслед самому себе, не в силах - или не желая - вырваться... Сквозь подошвы форменных ботинок Рощин ощущал жар раскалённого песка, и с каждой минутой, казалось ему, жар этот становился всё нестерпимей. Случайно подняв глаза, он увидел, как потемнела, опала и задымилась лежавшая в отдалении сумка. В сплошном уже мареве, окружавшем его, теряли устойчивые очертания даже ближайшие дюны... "Что это?.. - гулко подумал Рощин, выпрямляясь. - Никогда ведь..." Он не успел додумать: визгливо и неминуемо - налетающей бетонной стеной - взвыла сирена нейтринного детектора. Рощин оцепенел на мгновение. Вой этот мог означать только одно - Щербатая умерла. Внутренние слои её обрушились на центр, и от него по- бежала к поверхности ударная волна, чтобы зажечь звезду последним, злым, испепеляющим всё вокруг пламенем... У Рощина было в распоряжении чуть меньше восемнадцати минут. Или около того - красивые модели намного не лгут, а восемнадцать минут давала последняя модель Лены Козодоевой. За это время можно было успеть всё. Можно было успеть нырнуть в Канал. Если побежать сразу к капсуле... Рощин же стоял, сам не зная, почему. В первую секунду, когда спало оцепенение, он бросился было к посадочной площадке, отшвырнув лопату, и успел пробежать, должно быть, метров сто, когда его остановил стыд. Перед кем? Кто видел его?.. Всё замедлилось в нём. "Господи!.. - почти спокойно подумал он. - Неужели всё-таки из-за Левкова?.. Канал держал Щербатую... А я? Как же я?.. Я не такой же человек?.. Почему?.. Господи, почему? Что не так?.. " - тягучие вопросы его расплылись, расслоились на множество воспоминаний, которые текли сквозь его сознание то рядом, то сливаясь и перемешиваясь так, что нельзя уже было разобрать, что из какого потока. Он видел Селигер, красивое лицо Леночки, молодого плачущего Брэвера, вытаскивающего его из полуобгоревшей капсулы, своих пацанов, карабкающихся на какую-то обшарпанную, грязную стену... "Какую?.. " - вспухла и - не- нужная - опала мысль. Он видел себя в окружении людей, которых просто не мог знать... Омертвелая, прошла в чёрном и пропала где-то слева жена, а он, будто в прозрачном меду, не ус- пел повернуть за ней голову. Всё двигалось медленно и плавно, и во всём хаосе этого движения угадывался какой-то высочайший, строгий и горький, смысл и порядок... Рощин заметил вдруг, что вернулся к могиле и поднял лопату, и странным образом это тоже показалось ему элементом того же самого порядка. Уже осознанно он спустился в яму и принялся копать. Видения текли сквозь него, а он бросал и бросал неспешно оседавший в густеющем воздухе песок... Он ощутил под ногами медленные толчки, песок заструился в яму быстрее, и Рощин, подняв голову, увидел, как выплыл из-за дюны и замер в пяти шагах от него, подсев на задние ноги и вздыбив перед собой песок, обезумевший ленточник. Должно быть, зверь ревел - опрокинутая на спину голова его с раскрытой пастью моталась из стороны в сторону, переламывая длинную шею, но рёва не было слышно сквозь вой сирены. Под грудью ленточника мерно и тягуче раскачивался, уцепившись тощей лапчонкой за клок шерсти, испуганный "кролик", и мордочка его больше всего походила сейчас на сморщенное старушечье лицо... "Так это я?.. - подумал вдруг Рощин, почти не испугавшись вначале. - Левков ведь кричал... Я?!. " Побелевшая вдруг дюна над могилой двинулась и потекла, не дождавшись ветра... Рощин посмотрел вверх, и глаза его перед тем, как ослепнуть, успели схватить сквозь почерневшие до отказа и всё же не защитившие стёкла очков рваное пятно вспухшей Щербатой...
А сирена всё выла - на нейтринных детекторах не ставили систем отключения. Он был подарен ей навечно, этот крик - немой до этого Полста Третьей, на все те восемнадцать минут, которые ей были отпущены. Это был её реквием самой себе...
Краснодар 1991 г.


Copyright MyCorp © 2018