Поиск

Календарь

«  Июль 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Статистика





Суббота, 21.07.2018, 10:50
| RSS
Главная
Юрий Рассказов



"Двенадцать" - еще совсем маленькая, игрушечная, но действующая модель того искусства, которое спасает мир, перенося его внутрь художества и моделируя там во всей полноте. Колоссальная метафора (являясь к тому же лишь одной стороной символа) есть каркас, структура этой модели. Но каркас восстановлен пока не полностью. Обнаружена общая идейно-символическая форма (12 глав-месяцев), обрисованы 12 текстовых строении основного дома поэмы, названо событие, протекающее в этом доме, и принципиальная тенденция его развития (социальное мракобесие как проявление духовного светобожия), -это именно и есть центр главной метафоры. Однако совершенно нет лиц, их жизни в реальной для них природе художественного (внутреннего) мира. С описанием этого мира как раз и связано достраивание содержательного плеча изобразительно-событийной метафоры, уравновешивающего изобразительно-текстовое. Как ясно из события, смысл внутренней жизни поэмы выражается понятиями "подавление" и "освобождение". А именно: в "Двенадцати" имеется жизнь, подавляющая свои физические, реальные формы и освобождающая духовные, идеальные. Событийными знаками этой жизни являются Двенадцать и Христос. По-настоящему же в ней живут двенадцать героев Христа, двенадцать апостолов, которые одновременно есть Христос, как бы состоящий из двенадцати героев. Между двумя этими сторонами нет различий. Они в своем абсолютном единстве - миф10, из чего следует, что природа любого внутреннего мира мифологична. А поскольку любая реальность - физическая, философская, математическая, обыденная - есть лишь тот или иной миф, творимый теоретически и практически человеком", постольку - в принципе устройства - между нашим "объективным" миром и внутренним миром произведения нет никаких отличий. Именно тут залог возможности для каждого из нас жить в художественной действительности с таким же комфортом и полнотой, как, скажем, в Париже. Правда дом художественного произведения не стал еще настолько осязаемым. Поэтому рассмотрим жильцов "Двенадцати . Из 12-и героев Христа очень быстро сделали 12 "апостолов революции", не придавая никакого реального значения главному слову - "апостол". А между тем 12 апостолов живут и занимаются в мире поэмы только тем делом, к которому они призваны Христом, - духовным освобождением. Они создают основу братства, Церкви, сливаясь духовно в одно целое существо. А Церковь есть тело Христово. По словам В.С.Соловьева: "Человечество, воссоединенное с своим божественным началом, есть Церковь". "Это тело Христово (...) растет и развивается, чтобы в конце времен обнять собою все человечество и всю природу в одном вселенском богочеловеческом организме"12. Петр, как ему и положено, выполняет важнейшую роль в строительстве Церкви, ложась ее краеугольным камнем. Парадоксально: жильцы материального дома "Двенадцати", апостолы, занимаются тем, что строят новый, духовный дом - Церковь, которая в конце концов сведет Царство Божие на землю, чтобы вновь пришел Христос и воскресли мертвые. Христос умер на кресте, воплотившись в учениках; апостолы умерли, воплотившись в деяниях и словах. В языковом доме "Двенадцати" воскрешаются мертвые апостолы; в Церкви, ими сооружаемой, - Христос. Обнаруживается явная связь поэмы с человеческой историей: поэма хранит словесное бытие людей, люди - реальное бытие человека. Взаимообращенность дома поэмы и Церкви, которую создают апостолы в этом доме, связывает деятельность самой поэмы и деятельность ее жильцов в какой-то замкнутый круг. Взаимоперетекание в нем слов и дел, дома и Церкви, апостолов и Христа и есть вечность, творимая искусством13. В данном случае в "Двенадцати" сотворена вечность одного короткого, но главного события из жизни апостолов и Христа: 12 моментов - ожидания, предательства, Голгофы, смерти, воскресения, сливающиеся в вечном круговом движении в одно нерасчлененное событие жизни-предательства-расплаты-смерти-воскресения. Кстати, потому-то апостолов всегда остается двенадцать. Хотя в Евангелиях их только сначала было двенадцать, а после предательства и смерти Иуды стало одиннадцать; хотя в поэме "Был Ванька наш", а потом стал предателем, следовательно, героев поначалу тринадцать. Начало и конец слиты: Иуда - и один из апостолов живых, и мертвый предатель; Ванька - и какой-то один из предателей, и заместитель мертвого Иуды. В вечности нет разницы между началом и концом, между живым и мертвым, между 13-ю, 11-ю и 12-ю. Количество воскрешенных апостолов не может измениться, не может быть меньше или больше. Но это одна сторона мифологической жизни, взращенной в доме "Двенадцати". 12 апостолов -это содержание 12-и героев поэмы, отчаянные, ернически-трагические деяния которых мы наблюдаем с таким вниманием. Как видимая, конкретная жизнь Ваньки, Катьки, Петрухи и других устраивается в рамках мифа и, вопреки расхожим мнениям", не звучит диссонансом появившемуся в конце Христу? 12 героев занимаются прежде всего подавлением реальной жизни. Почему это 12 пролетариев с ружьями? Тому "виной", конечно, события революции, очевидцем которых был Блок. Наблюдая отряды вооруженных людей, ночные патрули, которые творят насилие, формально следя за порядком, Блок именно отряд выбрал как нормальную для того времени силу, занимающуюся подавлением жизни. Сама общественная реальность того времени вошла в мир-миф на вечное хранение, став материалом воскрешения 12-и апостолов. Но если духовное братство, тотальность апостолов есть телесная основа для освобождения души Христа, то социально-духовная тоталитарность 12-и героев вырастает на основе подавления всего общественного организма (Святой Руси), Катьки-дуры и - самих Двенадцати. Это три главных предмета подавления, выступающих последовательно на первый план. Судя по самому последнему предмету, двенадцать героев подавляют самих себя; в этом смысле во внутреннем мире "Двенадцати" не живет никто, кроме них. Более того, это справедливо и во всех смыслах. И Святая Русь, народный хор, и Катька-дура - это все те же самые 12 героев, только в ином, менее выявленном виде. Живя в одном мифе, все существа являются одним существом. Как и евангельская, эта сторона мифа также завихрена в круг: начало тождественно концу. Полифония народного хора Б начале есть полифония хора Двенадцати в конце. Каждый говорящий первого хора видит врага в конкретном говорящем здесь же; каждый из Двенадцати - в грезе, по существу - в самом себе. Двенадцать - это Соборный Человек, всечеловек, сам себя подавляющий ради создания самого себя. 12 апостолов - это тело Христа, 12 героев - общества разных Христовых тел, которые пребывают в конфликте ради преодоления своей раздробленности. Взаимопревращение народа-Двенадцати и воинов-Двенадцати осуществляется через Катьку-Двенадцать. Она - центральное, наиболее полное вочеловечивание и 12-и героев, и Святой Руси; в Катьке все они полностью отождествляются. Но почему именно Катька, а не, допустим, Акакий Акакиевич? Это может быть понятно лишь тем путем, что через Катьку осуществляется реальная связь с настоящим, с настоящей блоковской жизнью, как раньше через конкретику 12-и красногвардейцев -связь с настоящим общества времени революции, а еще раньше -через 12 апостолов - связь с Историей. То, что именно Катька является центральным воплощением социального дела Двенадцати, определено и эволюцией Блока-поэта, и его поэтическим темпераментом, и его реальной жизнью. Все это, эмоционально, понятийно, духовно сплавленное в Блоке, выкрикнулось, излилось в магическом именовании реальности, которое называют поэтическим творчеством. Через Катьку, ее Имя, Блок перетек в "Двенадцать' , стал Двенадцатью героями, живущими в вечности мифа. Двенадцать стало новым вечным именем Блока, а Катька - наиболее точным воплощением сущности его Имени. Блок и умер-то потому, что его сущность была убита в поэме его собственной видимостью". Не касаясь реальной жизни Блока, его темперамент, - по словам И.Анненского, темперамент андрогина, - необходимо требовал к физическому имени-воплощению Блока-мужчины женское дополнение в поэтическом мире. Вот вкратце эволюция этого целиком женственного мира: Прекрасная Дама, реальная женщина периода "Вольных мыслей", Русь-жена, Катька-дура. Таким образом, "Двенадцать" является таким домом бытия, в который входят и вся История, и все настоящее общественной и личной жизней России и Блока. Более того, все это занимает свое место и в воскрешающей установке "Двенадцати и вечно хранится в ней вплоть до того момента, пока она не будет использована нами не только ради кругового хранения настоящего и Истории, но и ради превращения спрятанной в ней тайны в программу, энергию воскрешения Христа, апостолов, Святой Руси, Блока... Пока что это воскресение -метафора. Ее основа - метафорический взаимопереход мракобесия и светобожия (в событии) и одновременно мифическое единство тотальной личности, 12-и героев, и Церкви, 12-и апостолов (во внутреннем мире). Поэма является и метафорой (с изобразительно-событийной стороны), и мифом (с событийно-внутримировой, т.е. как особый мир). Устройство метафоры: мракобесие - как деятельность социального (государственного) дома, 12-и красногероев, -существует в языковом доме; эти дома связаны метафорическим взаимопорождением (изобразительная метафора "вид событий - язык"); наконец, языковой дом метафорически закреплен в число-временном доме символа, в слове. Дом входит в дом явно по матрешечному принципу. Устройство мифа: тождество тотальной личности и Церкви апостолов находит свое Имя в событийной метафоре мракобесия-светобожия; тождество тотальной личности и народной России находит свое Имя в событийно-языковой метафоре - в криках мракобесовствующих 12-и героев; тождество тотальной личности и Блока-поэта находит свое Имя в целостной тексто-изобразительно-событийной метафоре. Тут различные духовные дома, различные мифы (Церковь, страна, личность"), которые вне "Двенадцати" жили с помощью скрепляющего их символа, параллельно связаны с метафорой именной связью, именованием. Таким образом, в своей структурной целостности "Двенадцать" есть Имя, творящее сообщение метафорических домов одного символа с мифическими домами разных символов; иначе - символическое Имя метафоры-мифа. Исконное символическое единство чисел, людей, стран, историй и т.д., конечно, было до "Двенадцати"; иначе бы не состоялось их взаимопроникновение. Но только "Двенадцать" стало таким Именным домом, Замыслом, творящим из мифов метафору, а из метафор - миф. Другими словами, символическое Имя связывает две сферы бытия: метафорическую, реальную, и мифическую, идеальную. С помощью Имени они перетекают друг в друга, создавая вечность. Мало того, "Двенадцать" -как именно это Имя - есть такой замысел, такая творческая установка, которая на базе зафиксированных в ней метафоры и мифа тянет за собой весь метафорический и весь мифический мир. Блок, написав поэму, начал переводить мир мифа в мир метафор (продолжили его последователи) - произвел Имя-речь. Мы, реализуя все, в том числе и блоковские метафоры, переводим их в мир мифа - совершаем Имя-дело. Не будем же останавливаться у самой цели: доведем жизнь Блока до конца - и речью, и делом.
7
Довольно подробно рассмотрев блок символического Имени 'Двенадцати", мы пока увидели лишь одну его сторону - само Имя. Вторая сторона, Символ, должна быть нашим свободным воображением по логике Имени, метафорической конструкции "Двенадцати". Отнюдь не полагая, что мое воображение самое верное, я хочу внести в символическое содержание поэмы все то, что, как мне кажется, мы реализовали в семидесятилетней советской истории. Как это ни смешно на первый взгляд (по чести сказать, и поверхностное имеет свой смысл и закон), коммунистическая история номинально уложилась в 12 пятилеток19. Первая торжественно началась в 1929 году. Третья к 1942 году плавно перешла на военные рельсы, растянувшись до 1946 года. Шестая в связи с великой кончиной чуть не забыла наступить, но, скооперировавшись с седьмой, вышла под видом семилетки (1959-1965). Восьмая, девятая, десятая, одиннадцатая шли в коммунизм державным шагом. Двенадцатая возникла скорее по инерции, рожая то ускорение, то перестройку, то еще более грандиозные планы. В том числе - планы "незаконной" тринадцатой пятилетки, которая планировалась, корректировалась, утверждалась и, кажется, даже принималась в 1989 году, но тихо скончалась в самом начале своего существования, так и не придя в сознание. 8 В двенадцати глобальных актах рефлексии заключается вся природа сознания, различающая два любых содержания. Потому-то 12 является магическим числом. Достаточно указать на то, что в некоторых языках все числа от единицы до двенадцати имеют свои особенные имена (немецкий, английский, например). Точно так же число знаков зодиака составляет 12. Магичность двенадцати проявляется и в сфере истории20. А именно: той самой коммунистической истории, о которой идет речь, если смотреть на нее с точки зрения хронологии. Каждые 12 лет в этой истории происходило поворотное, "судьбоносное" событие21, а все 12 событий охватывают историю становления, победы, развития, краюха и исчезновения коммунизма на русской почве. 1869 - издание "Манифеста Компартии" на русском языке; зачатие В.И.Ленина. 1881 - убийство Александра И. 1893 - начало промышленного подъема, начало всероссийской партийной деятельности Ленина. 1905 - русско-японская война; 1-я революция. 1917 - февральская и октябрьская революции, приход большевиков к власти. 1929 - "Великий перелом": начало первой пятилетки, массовый террор. 1941 - начало войны; расцвет мирового террора. 1953 - смерть Сталина; конец большого террора. 1965 - начало "застоя" и нового "культа". 1977 - расцвет "застоя" и конституционного коммунизма; начало распада. 1989 - падение социалистической системы в Европе. (2001) - крах идеи коммунизма. Много событий и жизней уложилось в эти 132 года. Разумеется, не по велению магического числа 12, но по воле той судьбы, того Закона, магия и власть которого нагляднее всего предстают в числе двенадцать. 9 Разумеется, все это довольно поверхностные взгляды на историю, поскольку страшно далеки они от науки. Впрочем, кто сказал, что наполнение символа должно быть только научным? Тем не менее бросим один взгляд и на более сущностное истолкование истории" "Двенадцатью", чем приводилось до сих пор. Это истолкование, конечно, было пророческим. Нами, как и предписано, пройдено двенадцать исторических эпох, которые и были по видимости коммунистическим мракобесием.
1. Эпоха февральской революции, скинув царя, освободила все социальные силы, приведя их к недолгому равноправию и равновесию.
2. Октябрьская революция внесла свою корректировку, освобождая только пролетариат, выделяя его среди всех.
3. Гражданская война, освободив все военные силы, развязала междоусобную борьбу.
4. НЭП по своему существу явился политическим подавлением народа, полным отстранением его от государственной политической жизни.
5. Коллективизация и индустриализация принесли экономическое подавление народа. Не только политика, но и экономика стала собственной деятельностью государства, а народу осталось управление только своей физической сущностью.
6. Массовые репрессии, наконец, привели и к физическому подавлению Святой России-дуры, на лихаче летящей под нож.
7. Политические процессы над "своими" привели к подавлению личности, к созданию тотальной круговой поруки, повязыванию кровью.
8. Массовый террор мировой войны - самое откровенное подавление всей общественной жизни, доведение ее до состояния скуки смертной.
9. На смену мировой пришла "холодная" воина со старым миром, благодаря чему мы сумели подавить реальность и порвать тем самым со старым миром окончательно.
10. Освобождение от личной совести совершила незабвенная "оттепель" ("Разыгралась чтой-то вьюга...").
11. Освобождение от реальности великолепно совершил "застой", топтание на месте (так и Двенадцать, дни и ночи топая вперед, все никуда не шли!), которое официально выглядело строительством коммунизма.
12. Наконец, освобождение от материальности, переход к чисто духовной жизни осуществляет сериал разноименных лакировок фасада (ускорение - перестройка - переход к рынку), по мере которых мы изо всех сил воюем с невидимым врагом. Придется потерпеть: "Двенадцать" реализована пока только до стрельбы перед невидимым явлением Христа. Он уже явился, воскрес, ведет нас, но мы, к несчастью, все никак не осознаем его пришествия. Удивительная языковая стихия "Двенадцати" - тоже своего рода нечаянное пророчество и вызов к жизни из небытия последовательной плеяды поэтов.
1. Поэма не чужда трезвого самосознания, поэтому первый поэт, вызванный ею к вечной жизни, есть сам Блок. Правда, его реальный выход к стихии "Двенадцати" уже был началом по-настоящему вечной жизни - по итогам земной. Блоковская стихия - это символическое пророчество, полифония языка и тайная - духовная - свобода не только от луж социальности, но и от океанов бренности.
2. По логике 2-й главы, все именующей и начинающей интригу истории, появился В.Хлебников, отгадчик Имени и Числа, вся поэзия которого состояла в наивно-детском, архаически-кондовом назывании неведомого мира Святой Руси. Да и стилистически все стихи Хлебникова - лихой перебор ритмов и размеров, подчиняющийся лишь стихии его сердца. - А Ванька с Катькой - в кабаке... - У ей керенки есть в чулке! (...) Катька с Ванькой занята - Чем, чем занята?.. Короткие четверть часа Буду вверху и наедине. Узнаю, льнут ли ее волоса К моей молодой седине. Революционный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг! Вейся, вейся, русское знамя, Веди через сушу и хляби!
3. Военная чеканность перехода через Имя (от метафоры к советскому мифу, от слова к делу), через "наступление на горло соб¬ ственной песне" типична третьему поэту - В.Маяковскому, делающему себя то человеком-вселенной, то бойцом РОСТа, то заводом по производству стихов. Да и не на его ли слова намекает Блок в главе 3? Мы на горе всем буржуям Мировой пожар раздуем... Ешь ананасы, рябчиков жуй, день, твой последний приводит, буржуй/ Голой рукой нас не возьмешь. Товарищи, все под ружья. Красная армия - красный еж...
4. Интонации "Столбцов" Н.3аболоцкого звучат в ерническом однообразии главы 4. По сути своей Заболоцкий - первый победитель официального мифа на путях обнаружения его глубинного смысла и просвечивания ложной видимоти. Он дошел в этом мифе до пркрасной Природы. Снег крутит, лигач кричит, Ванька с Катькою летит (...) Катьку-дуру обнимает, Заговаривает... Ликует форвард на бегу, Теперь ему какое дело/ Но будь к оружию готов: Целует девку - Иванов!
5. Л.Мартынов, язвительный иронист, а потому и изощренный моралист на темы ложных любви и блеска, в мире реальности был очарован красотой вечной души, Психеи. Не так ли Петька знал истинную красоту Катьки, презирая ее за падение и угрожая ей? У тебя на шее, Катя, Шрам не зажил от ножа. У тебя под грудью, Катя, Та царапина свежа. Уйдя, Вы дверью хлопнули; Войдя, чтоб все качать, Ногою об пол топнули... Я буду все продать.
6. У А.Тарковского в стихах дана всегда пограничная ситуация, да и человек в его понимании - это мост между небом и землей, прошлым и будущим, жизнью и смертью. Тарковский довел до конца начатый Блоком переход метафор о мире в состояние реальности мифа. Блоку это было предписано пограничной ситуацией и действием 6-й главы, где, кстати, как и у Тарковского, нет никаких вольностей версификации. Что, Катька, рада? - Ни гу-гу... Яежж ты, падаль, на снегу! В эту ночь от кого же Я отрекся во сне? - Хорошо ли, - говорю, -Яод стеклол в твоем раю?
7. Страдания Петьки по убиенной любви как бы целиком вошли в поэтическую жизнь Ю.Левитанского, неизменно тоскующего по женщине, которой нет рядом, которая живет где-то в другом мире-мифе: в прошлом, в кинематографе, в будущем. С Левитанского начинается метафоризация, выявление, выход в слова нового мифа, внутридуховной реальности. Примечательно, что Левитанский активно использует рифму "отсутствие рифмы", которую так блистательно употребил Блок в 7-й главе. И Петруха замедляет торопливые шаги... Он головку вскидавает, Он опять повеселел... В чужом окне чужая женщина не спит. Чужая женщина в чужом окне гадает. Какая карта ей сегодня выпадает? Пошли ей, господи, четверку королей! 8. ЕДИНЫЙ возглас отлетающих и мстящих душ нашел адекватный отзвук в поэзии крика А.Вознесенского (как бы ни казались эти понятия несовместимыми). Мотивы остаются те же - месть за женщину, убиение старой, вещной природы ради духовной. Степень овеществления мифа достигает лишь уровня массового (в пределе - соцреалистического) сознания. Ты лети, буржуй, воробышком! Выпью кровушку За зазнобушку, Чернобровушку... Не выдерживаю соперничество, будьте прокляты, циклотроны!(...) В мире холодно и морозно... Прощай, Зоя, Здравствуй, Оза! 9. Романсовая стилистика главы 9 абсолютно естественна для И Бродского - поэта, одиноко плутающего в лабиринтах нового мира духа (как странно, что Бродский-человек заблудился - вплоть до Стокгольма! - в старом мире). Он - олицетворенный разрыв миров духа и технической плоти, созидатель, отгадчик и живописец прекрасной Природы Духа. Не слышно шуму городского, Над невской башней тишина... Затерла, ты? Куда зашел я, а? И что здесь подо мной: вода, трава, отросток лиры вересковой...
10. Стилистическая псевдонародность главы 10-й - это ли не цитатные аллюзии А.Еременко, которые иначе еще величают центонной поэзией? Оказывается, поэт не обязан быть уникальной личностью, можно освободиться от ее узости, став индивидуумом уникальных цитат, то есть став Советским Человеком, личностью духовной природы. Таким образом, Еременко совершает новый переход через Имя - от дела на словах к слову на деле. Степень самосознания Советского Человека у Еременко огромна (чем он выгодно отличается от других центонистов, его эпигонов): сталкивающиеся цитаты обнаруживают свою официальную омертвелость, но одновременно открывают новую жизнь в этом царстве мертвых - жизнь вечного мифа. - Бессознательный ты, право, Рассуди, подумай здраво -Али руки не в крови Из-за Катъкиной любви? Гений мой не может быть измерен. С южных гор до северных морей Ты себя навек запаралелил С необъятной родиной моей. 11.
12. К сожалению, привести тут какие-то конкретные имена пока не представляется возможным: даже поэтические поколения, в которые входят Бродский и Еременко, еще по-настоящему не опубликованы, хотя у них за плечами уже 20-30 лет творчества. Соцреалистическое засилье в периодических изданиях и издательствах и подавно скрывает более молодых, а если и пускает, то лишь случайно. Однако они уже есть, уже отдали свой долг "Двенадцати". Одиннадцатое поколение - Безымянное, одиннадцатый поэт - "без имени святого", то есть поэтом не осознается, хотя его делонепрестанный и неустанный поиск Имени названия всему происходящему. Двенадцатое поколение - Невидимое, двенадцатый поэт, как бы не существующий в национальной пальбе, "за вьюгой невидим". Его дело - метафорическое единение видимой тривиальности и неведомой глубины, общение двух этих сторон, жизнь в двух мифах, в двух измерениях - в физической и духовной реальностях. 11 Переход временной истории в духовное пространство и связанное с этим сбрасывание видимости зримо обнаруживается и в истории таких сверхиндивидуалных личностей, как советские республики. Все началось с одной республики, когда Российская Империя после февраля 1917 года объявила о решительном переходе к демократии23. Но уже очень скоро на ее месте возникла добрая дюжина советских республик, единых только по обязательной вольнице и порядочной анархии. На смену анархии пришло соединение их в одно красно-белое целое силой гражданской войны. На четвертом этапе жизни, к началу 1922 года, единство республик стало более красным и крепким, склеенное военно-хозяйственным союзом девяти, в основе которого, правда, лежал союз трех: России, Украины, Белоруссии. К концу 1922 года дело дошло и до государственного Союза четырех республик: РСФСР, УССР, БССР, ЗСФСР. В 1924 году РСФСР выдавила из себя сначала Узбекскую ССР, пятую, но уже через полгода поделила ее на Узбекскую и Туркменскую ССР - республик стало 6, и, как нарочно, на шестой стадии государственного строительства. Стабильность пришла в 1936 году, когда возникла классическая модель, включающая 12 республик: одиннадцать равных (3 славянских, 3 закавказских, 4 среднеазиатских и Казахская) и одну якобы не существующую, но главную - СССР. С 1940 года начался формальный перебор, не меняющий существа дела Двенадцати: кроме 12-и республик в СССР, началось формирование 12-и вне СССР, за границей, - сначала в виде создания моста через границу. В 1940-м в состав СССР прибавилось целых 5 новых республик: Молдавия, 3 прибалтийских, Карело-Финская. В послевоенные годы, вплоть до семидесятых, росло новое единство Двенадцати в Восточной Европе, Азии, в Новом Свете. В 1989-м это единство разрушилось. А в 1992 году отпал от СССР и мост "меж двух враждебных рас", и сам СССР, центр. Наконец-то в чистом виде открылась основа, истинная сущность 12-и республик -в том именно свободном сочетании, которое завещано: с добровольным единением одиннадцати в СНГ и с "предательским" положением Грузии в сонме коммунистических апостолов-государств. 12 Каких только двенадцати глав нельзя найти в "Двенадцати" и в нашей жизни. Настолько необходимо ее течение, что судьба, не брезгуя ничем, даже пастырей наших, творцов коммунистической вечности, выпускает не более и не менее чем ровно двенадцать сановных голов. Первого из них, Николая II, называли кровавым только утонченные метафористы. Но именно он пустил историю на самотек, дав всем равную свободу выбирать свою судьбу. Г.Е.Львов, попавший в "учителя" со 2 марта 1917 года, был всего лишь временным главой Временного правительства. А.Ф.Керенский более известен и прославлен; его шаткое властвование, направившее Россию на путь террора, гражданской войны, длилось с 8 июля по 25 октября 1917-го и прославилось настойчивой сменой вывесок (даже имя "республика" было введено при нем). В.И.Ленин (1917-1923) - четвертый, отстранивший народ от политики, символ советского государства. И.В.Сталин (1922-1953) -творец специфической экономики архипелага, сталинизма. Н.С.Хрущев (1953-1964) - засвидетельствовавший смерть народа и совершивший скачек в новое измерение. Л.И.Брежнев (1964-1982) -седьмой, в другой, мягкой форме восстановивший сталинизм. Ю.В.Андропов (1982 -1984) - практик КГБ и "теоретик" коммунизма, его упорного совершенствования идеологическим террором. К.У.Черненко (1984-1985) - с душой, повисшей между небом и землей; марионетка, отчаянно вырывающаяся в небытие из рук истории. Новая генерация началась с М.С.Горбачева (1985-1991) - кающегося грешника, который вовек не раскаивается на деле, но зато крупнейшего реформатора, реформы которого ничего не изменили, кроме слов. Б.Н.Ельцин, его достойный последователь, еще энергичнее взялся за те же реформы, да вот враги проклятые все мешают: то в Америке, то на Украине, то в Кремле. Как ни странно, но именно там всегда лежит дорога в рынок. С нетерпением ожидаем мы пришествие последнего представителя власти государства, при котором мы прозреем и осознаем однообразие, монотонность суждений врагов, убедимся, что зовут они к одному и тому же (увы, не отвечающему действительному требованию нашего духовного вождя -того что впереди!). Заканчивая эту опись престолоначальников, а вместе с ней и краткое описание символа поэмы, нельзя не заметить: только ее собственное развитие в истории, сливающееся с развитием России, разрешило нам всем узнать прошлое и будущее. Ибо поэма "Двенадцать" уже стала таким организмом, мифом, внутри которого, пусть и абстрактно, живем все мы, - она стала нашим новым историческим домом, вечностью, в которую понемногу перебираемся мы на поселение, вновь осуществляя Восстание - из мертвых. JS апреля 1989 -26 апреля 1992 г. 1 Это вся большевистская рать. Например, А.В.Луначарский: Блок хотел дать точное изображение подлинно революционной силы, бесстрашно указать... но ее буйные, почти преступные силы и вместе с тем благословить самым большим благословением..." (Литература нового мира. М., 1982. С.160). 1 П.Б.Струве: "В этом произведении действительно отразилась революция, ее безбожие, ее бесчеловечность, ее... бессильный непробудный грех". (Скорее за дело! М., 1991. С.18). 3 В.Орлов: "Образ спасителя и искупителя... вносит известный диссонанс в пламенную музыку поэмы". (Поэма А.Блока "Двенадцать". М., 1962. С.109). Или тот же Струве, утверждающий о кощунственном цинизме ссылки на Христа. (Ук. соч.). 4 Принято считать, что символ не имеет границ, вся его специфика в бесконечности. Однако тут недора- зумение: символ -это такая фигура, такое ограничение изобразительного вида, которое порождает бесконечную игру воображения. Содержание символа неисчерпаемо, но его форма может и должна быть четко описанной. Символ - это пророческая фигура, ибо она находит такие границы бытия, из которых выйти не может и в которых вынуждена развиваться по своей собственной логике. 5 "Всем телом, всем сердцем, всем сознанием слушайте революцию", - так приказал Блок самому себе (в статье, опубликованной 19 января 1918 года) и осуществил это приказание 8-28 января, написав поэму. 6 Только на таком, абстрактном уровне рассмотрена поэма А.Тарховым в предисловии к блоковскому сборнику (Стихотворения. Поэмы. "Роза и Крест". М., 1974): "Блок ставил духовный эксперимент испытания "новой природы" - ...превращения Духа Земли в Дух Света и гармонизации". 7 П.Б.Струве: "У Блока почти всегда двусмысленное отношение к изображаемому, заключающее в себе опасность цинизма и кощунства". (Ук. соч., с. 19). ' К сожалению, этот предрассудок глубоко укоренен в советских людях. М.К. Мамардашвили: "Блок колебался, кого поставить впереди 12-и - история поставила того, кого следовало - Сталина и Ленина". (Человек, №2, 1991. С. 134). ' "Каждый день Я бывал с вами в храме, и вы не поднимали на Меня рук; но теперь - ваше время и власть тьмы" (От Луки, 22: 53). Воскресения не может быть без власти тьмы, ибо, прежде чем воскреснуть, Богочеловек должен быть убит. Убивает Его мракобесие. 10 12 апостолов и 12 героев поэмы слиты, соединены по принципу мифологического отождествления, указанному Ю.М.Лотманом и Б.А.Успенским: "Мифологическое описание принципиально монолингвистично - предметы этого мира описываются через такой же мир, построенный таким же образом". (Труды, по знаковым системам. Тарту, 1973. С. 283). 11 Теоретическая сотворенность мира вполне разъяснена И.Кантом, практическая - хотя бы ранним Марксом. Тем не менее противоположный предрассудок в науке еще не изжит. Но здесь неуместно его опровергать. В.С.Соловъев. Соч. Т.2. М., 1989. С.160. Русская религиозная философия очень много сил положила на обоснование реального строительства Церкви на земле огочеловечества. Но абстрактность ее обоснований состояла и состоит в том, что она не видела в коммунистическом ордене меченосцев той самой Церкви, которую она предрекала. 13 Ср. с Л.К.Долгополовым: "Оказалась нерешенной и основная ее (поэмы) проблема - человек и история"'. 14 Л.Тимофеев: "Каким бы ни было блоковское понимание образа Христа, обращение к нему вызвало... представление о его традиционно-религиозном смысле, а это значение не могло быть связано с реальным со¬ держанием Октябрьской революции". (Советская литература. Метод. Стиль. Поэтика. М., 1964. С.521). 15 А.Тархов: "Катька - не эпизодический, а центральный образ поэмы, равный Двенадцати". (Ук. соч., с.20). 16 Ср. с М.К. Мамароашвили: "Двенадцать" - это не проклятие и не благословление... Это овнешнение в картинах, поэтических, ритмических, музыкальных, всего того, что кипело в душе Блока, как... в универсальной российской душе". (Ук. соч., с.133). Творчество, да и любая деятельность, - это не "отражение", не копирование, а именование, наделение мира Именем, превращение его в миф. 17 См. свидетельство О.Форш в "Сумасшедшем корабле" о призрачности, безжизненности Блока на одном из последних его выступлений. "Голос был тверд и беззвучен. Таким говорят очередную речь над не слишком дорогим покойником". 18 А.Ф.Лосев: "Символ, который именно сам себя соотносит с собой и иным, есть абсолютное (или его степень) самосознание, т.е. миф". (Философия имени. М., 1990. С. 152). Церковь, страна, личность, камень, компьютер и т.д. - все обладают той или иной степенью самосознания, соотнесения себя с другим, все они - миф. 18 В. Коркия: "Но между нами -семь веков, а не двенадцать пятилеток". Как раз наоборот: между началом и концом - целых двенадцать пятилеток, более долгих и ужасных, чем семь веков, ибо выпали они на памяти одного поколения. 20 Подобной магией увлекался В.Хлебников, который еще в 1912 году делал заключение: "В 534 году было покорено царство Вандалов; не следует ли ждать в 1917 году падения государства?" (Творения. М., 1986. c.sh) 21 На эту версию Двенадцати обратил мое внимание В.Н.Самойлов. 22 Хотя в конце концов и крик становится осознанным лично Вознесенским, который заговорил о "распятии народа-Христа". 23 Но объявлено это было очень нерешительно - только к осени.







Copyright MyCorp © 2018