Поиск

Календарь

«  Ноябрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

Статистика





Четверг, 15.11.2018, 02:41
| RSS
Главная
Максим Максименко



РУССКИЙ САМОУБИЙЦА: ЭВОЛЮЦИЯ ЛИТЕРАТУРНОГО АРХЕТИПА



Русская литература оставила - богатую галерею типических персонажей, которых традиционно объединяют в эволюционирующие или регрессирующие архетипы - "лишний человек", "маленький человек", "двойники". Eще один архетип, мало исследованный в литературе - самоубийца. Здесь объединение может идти одновременно и по формальному и по этическому признаку, ведь самоубийство - поступок этического характера и поступок отнюдь не случайный, а подготавливаемый всей внешним и внутренним развитием персонажа.
Русский самоубийца - персонаж, крайне часто появляющийся в литературе и всякий раз несущий определенный этический смысл. Казалось бы, "лишний человек" - благодатная почва для развития самоубийства - "неумение и нежелание смириться с современный ему обществом" (Борковский, 1989, 35), "конфликт с окружающим миром" (Ариханов, 1931,77), "внутренний разлад" С.Петросов, 1994, 25). Всякий самоубийца - лишний человек, он выламывается, выпадает из окружающего мира, по тем или иным причинам. Но ни один из классических "лишних людей" жизнь самоубийством не кончает. Чацкий, Онегин, Печорин, Обломов, Базаров. Про Рахметова и мечтать нечего. Рахметов это уже не лишний человек. Напротив, это человек деятельный, доведший подозрительность своей натуры до крайней черты. "Лишними" ему уже мерещатся окружавшие. Единственный самоубийца, более или менее наделенный чертами "лишнего человека", как ни парадоксально прозвучит, наш знаменитый "луч света в темном царстве". В этом, на первый взгляд случайном, совпадении кроется горький урок - "лишняя женщина", в отличие от "лишнего мужчины" безусловно, обречена. То, до чего герои Вересаева дойдут логическим путем - то есть невозможность длить жизнь в сковывающем жизнь мире - Катерина постигает экстатически - "отчего ЛЮДИ не летают?" - экстатически провозглашает она и падает с обрыва.
Одно из первых литературных самоубийств - самоубийство Лизы Карамзина, как раз выпадает из определения "лишний человек-самоубийца". Бедная Лиза Н.М.Карамзина представляет собой особый, достаточно распространенный в реальности тип самоубийцы - экстатический - самоубийство, совершенное в состоянии аффекта. Самоубийство Лизы вызвано внешней причиной, как и всякое экстатическое самоубийство и носит крайне романтический 'и даже соблазнительный характер. Не случайны и многочисленные "подражательные" самоубийства, вызванные произведением Карамзина (знаменита эпиграмма "Здесь утопилася Эрастова невеста. Топитесь, девушки, в пруду довольно места"). Трагизм ситуации здесь вовсе не в том, что Лиза - "лишний человек", а в том, что "по своим исключительным и нравственным качествам
она создана, чтобы в мира жить" (Андреевский, 1989, 255), настолько примиренной и эстетической кажется читателю жизнь скромной продавщицы цветов. Ее самоубийство - вопиющая романтическая несправедливость.
«Лишние же, конфликтные" люди времен Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Достоевского с собой не кончают. Как ни удивительно, но такая простая мысль им в голову не приходит. Более того, ощущая разлад с миром, они ведут себя на удивление агрессивно.
"Лишний человек" эволюционирует. В конце 19-го - начале 20-го века он ощущает своя ненужность уже несколько по-другому. Самоубийцы у Вересаева уходят из жизни даже не потому, что не могут примириться с обществом, а потому, что "сама жизнь их отвергает" (Гарин, 1989, 13), томит собственной бессмысленностью.
Самоубийцы у Федора Сологуба также "лишние люди". Но они не могут принять окружающий их мир не только этически, а чисто эстетически. Героиня Сологуба Елена из рассказа "Красота" отвергает мир в его этическом и эстетическом несовершенстве:
"Как замкнуться от людской пошлости, как уберечься от людей! Мы все вместе живем, и как бы одна душа томится во всем многоликом человечестве. Мир весь во мне. Но страшно, что он таков, каков есть, - и как только его поймешь, так и увидишь, что он не должен быть, потому что он лежит в пороке и во зле. Надо обречь его на казнь, - и себя вместе с ним".
Эволюция "лишнего человека" имеет и еще одно направление, все дальше отводя его от самоубийства., преследующего,так сказать, личную выгоду, этакого « самоубийства для себя", и все больше подводя его к другому виду самоубийства - самопожертвования. Вот отрывок из чудовищного по своей нравственной нелепости стихотворения И. С. Тургенева "Порог", в котором девушка готовится переступить некий порог Считай "нравственный"):
" - Ты готова на безымянную жертву? Ты погибнешь - и никто... никто не будет даже знать, чью память почтить!..
- Мне не нужно ни благодарности, ни сожаления. Мне не нужно имени.
- Готова ли ты на преступление?
- И на преступление готова."
Милая девушка. Тургенев называет ее "святой", тем самым значительно предвосхитив Александра Блока, в порыве пролетарского верноподданичества поместившего Иисуса Христа во главе шайки пьяных убийц.
Тургеневская "девушка" (какая ирония судьбы) неожиданно и довольно внятно перекликается с образом воспоминаний Бориса Савинкова (В. Ропшина) о другом "тургеневском юноше" Иване Каляеве: " Разве не стыдно жить? Разве не легче умирать и убивать?". Убийца Каляев, раздираемый разного рода внутренними переживаниями, как и девушка из стихотворения "Порог", уже не делают различия между самоубийством и убийством. Не умея ценить собственную жизнь, они не ценили и чужую, но были все еще сильно подвержены различным колебаниям и нравственному поиску, приводящему часто к полному этическому абсурду:
" - Убить всегда можно.
- Нет, не всегда. Нет, убить - тяжкий грех. Но вспомни: нет больше той любви, как если за други СВОЯ положить душу свою. Не жизнь, а душу. Пойми: нужно крестную муку принять, нужно из любви для любви на все решиться. Но непременно, непременно из любви и для любви. Иначе - опять Смердяков, то есть путь к Смердякову".
Появление Смердякова из "Братьев Карамазовых", как и вообще появление героев Достоевского в спорах революционной и предреволюционной молодежи не случайно. Смердяков у Достоевского выражал идею, близкую революционной - можно убивать себя и других, и нет тут никакого нравственного предела. Смердяков этот нравственный предел презирает, отвергает его и самоубийством только лишний раз это подтверждает. Но Смердяков - фигура отвратительная у Достоевского, и революционеры, чувствуя, что постепенно с этой фигурой сближаются, в ужасе от нее отмахиваются. На Федоре Михайловиче лежит еще один грех - он первым в русской литературе вывел "идейного убийцу" Раскольникова, то есть персонажа, убивавшего не из-за выгоды, не из ревности, не во имя мести, а ради какой-то им самим выдуманной идеи. Выходит, можно? Раскольников ошибался только в том, что его идея была "индивидуальной", а не "всеобщей". Ничего, ведь можно и поправить. И поправили…

Краснодар 1995год




Copyright MyCorp © 2018