Поиск

Календарь

«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Статистика





Четверг, 24.05.2018, 10:55
| RSS
Главная
Александр Лысов


О-ЧИНОК


(Фантомной боли были с комментарием)




ВОСЬМАЯ ПЛАНЕТА



            Ты летишь по ночам сквозь меня…
                                           П. Антокольский



Как день – как творение света,
Как ночь – темно-звездный венец;
Но ходит восьмая планета
Среди солнцезванных колец.

Так прочно с солнечным слито
Ее золотое кольцо,
Что с низкой подлунной орбиты
Незримо святое лицо.

Хранимая в солнечной дести,
Она – светлый облик судьбы:
И нет без нее совершенства
И сбиты разметки орбит.

К ней нет ни тропинок, ни лоций,
Но образ ее –светляком –
Узрит лишь взглянувший на солнце
Навеки спаленным зрачком.

Узнавших – оставит страданье
И солнечный примет венец:
Видна из глубин мирозданья
И внятна для верных сердец.

И свет ее веры невестной
Не тронет никто на земле, –
Не выкрадет хитник небесный,
Кометный не выманит шлейф!

Разбейте земные оконца,
В космической ройтесь пыли:
Не вам –
присягнувшая – солнцу,
Чей подвиг в огне непалим.

Восходят и Марс, и Венера,
Неполный конклав чередой,
Туманят нас светом неверным
И ложной тревожат звездой.

Но встретить – Восьмой – не придется,
Пока не запросишь огня:
Тебя угадал я сквозь солнце,
С тех пор ты летишь сквозь меня!

И в токе живых равноденствий
Вся жизнь – только нижущий свет,
И в полном числе совершенства
Согласно влеченье планет…



ОБРАТНОЕ СОЛНЦЕ

Повеяли темные крылья
На Млечной светлынь-полосе,
Вдруг черные звезды открылись
И пьют лучедатный посев.

И воздух редеет над миром,
Объемы теряют черты,
Все ближе отверстые дыры
Над вздохом живой пустоты.

И все, что отбыто и свято,
Прощальным крылом сметено,
Под черною радугой смято
В последних судеб волокно.

Ту мглистую нить веретенца
Закружат за мраки, в испод, –
Но злое, о б р а т н о е солнце
Не в здешних уделах взойдет.



ЩЕЛЬНИК
(Веросказ)2



Изба без окон. Но оконца
Закопчены в мрак, дочерна.
Не светит здесь ближнее солнце,
Не глянет земная луна.

Хозяин, рассохшийся в мощи,
Плывет полутьмой, как в воде:
На щелку под крышею молится
Лучащейся в сонмах звезде.

Он помнит, как дымная туча
К Лазурному Солнцу взошла
И в космы опутанный лучик
На тусклую землю свела,

Как прятала в черные льдины,
Крапивным вязала узлом,
Как тяжкой печатью клеймила,
Душила вороньим крылом…

Но выпал из Боговых огнищ
Бессмертный – вдогон – уголек,
Спалил его детские очи,
А темное сердце зажег.

Он верит в высокие свеи
И в ток бытия кольцевой,
Что Божья Душа л е г к о в е е т
Над гаснущим углем его.

Чуть ночь в п о л у д е н ь разойдется,
Чуть низкое солнце – в углу,
Сквозь Млечную лунку колодца
Он вечную ловит иглу.

В глубинах ли, в выспренних высях
Лучом зажигает лицо,
Чтоб угль его – в жалящий перстень –
Замкнуло Вселенной Кольцо.

А нет…До каления камня
Бездымный костер разведет
И, канув из полымя в пламя,
Безмолвным лучом изойдет.

Я знал его. Тропы водили
По верам и сказам земли:
Из щелок выглядывал филин,
Зеленые тлели угли.

Окно серым льдом помутилось;
В сквозящем рассветном углу –
Паук в золотой паутине
Смертельную спрятал иглу.



АДАМОВ ПЕСОК
(Первое успение)3

Раю, мой раю, пресветлый раю, красота неизреченная,
меня ради сотворена есть, милостиве, помилуй мя, падшего
                                                                 
   Из плача Адама

Все помню изгнанья пустыню
И в были избытой встаю:
Вменивший бессмертие в глину –
Пределы кладет бытию.

Как плакал он,Сын нераскаянный,
Внимая отлучным словам,
Как видел – под ветром сникающий
Седой огнегорбый бархан!

Не позднюю милость привета,
Не ранний утраченный свет
Искал он в преломленной ветви,
Но смертный двоящийся след.

И в нем – свежей болью измучена,
Распята на первых крестах,
Частицею каждой закрючена,
Срывалась душа с существа.

И боли не знавшее тело,
Ничтожась в стихий жерновах,
Клубящейся лавой горело
И веялось пылью во прах.

Уже, облекаясь в пустыню
И смерч облекая в струю,
Поверил ли он, что Единый
Предел положил бытию?

Что жилистой крючиться стервой4
И мертвой париться водой,
Что в вихрях песчаных мгновений
«ВСЕГДА» вознесется звездой.

За давней грядой бездыханной
Встаем мы – пустыни Восток –
Кичиться на гребнях барханных
И полнить Адамов песок.

О раю мой,С позднею силой
Влачусь я сквозь подвиг и стыд,
Но раннюю эту могилу –
Не мне обойти и простить.

И гимну над ней оборваться
На огненных мельниц кругах.
К чему все?Наверно, для сказки…
Для ветра в сыпучих песках…



ДЕНЬ ДО-ТВОРЕНИЯ

                            И заря, заря!..
                                   
А. Фет



Там мрак повстречается с светом.
Начнется глухая игра,
И боль первознанья отметит
Непереступную грань.

Займутся бессмертные вихри,
Взойдет беспредметная тень,
И черный зазубренный штихель
Царапнет круглящийся день.

Но сфера, познавшая плоскость,
Означится в венчик ночной,
Пробьется сквозь темные космы
Дрожащим в безвестье лучом.

И явью лилового света
Вдруг внидет в Ничто и Всегда:
И озаряться предметы
В объятиях черного льда.

И луч в новых ликах воспрянет
И вызнает явленный сон…
Но черный протуберанец
Вдруг выхлестнет в солнце из солнц.

…быть мраку – в обличиях света,
быть свету обряженным в плоть:
в День Первый гармонию эту,
деля, не разделит Господь.

Мы в солнечном этом обете,
Как мушки внутри янтаря:
И нам во все стороны света
Двоякая мстится заря.


С. Г. Семеновой

       
Иль мне в лоб шлагбаум влепит
        Непроворный инвалид…


Сущий мученик четырнадцатого класса,
огражденный своим чином токмо
от побоев, и то не всегда
(ссылаюсь на совесть моих читателей
)…

А. Пушкин

Не ангел десятого чина7
Не сброшен с мятежной звездой…
Но виснешь без вышней причины
Меж Богом и Божьей землей.

Петляющий след обметали
Воскрылья судьбы – костыли:
Весь век к небесам восстаешь на металле,
Стопой не касаясь земли.

Утробная тяга Антея,
Заклятая Первым Хромцом,
Чтоб падать, костей не жалея,
Назад –так уж всею «филеей»,
Вперед –чтобы в грязь –всем лицом.

В ходулях свой след не очнется,
Не выйдет к мечте-маете,
И город бессменного Солнца
Отринет от стен твою тень.

Не ангел опального чина…
Какого ж со всеми рожна
Ищу я земную Отчизну
И вторю чужим именам?!

Чтоб вязнуть на тверди, как в хлябях,
К полету маня костыли,
Молясь, чтобы неба Антеева тяга
Смела б меня с тягот земли.

Но есть – меж утехой и плахой –
Натянутые удила –
То память утратного праха,
Как весть огневого крыла.

И с ней, как на верную ногу,
В фантомной встаю пелене,
И боль – содрогание Бога –
Взмывая молнийной миногой,
Возносит мой прах на волне!

Когда же и сердце устанет
Метаться по дрожи струны,
К земле – не земное притянет,
Но Небо – с другой стороны…

Пока ж только Фениксом в пепле
Утратная доля болит,                                                                                                                               И ждет, когда «в лоб нам шлагбаумом влепит»
Небесных путей Инвалид!



Примечания автора:


1.Древние полагали, что в Солнечной системе существует еще одна таинственная восьмая планета: она движется «по той же самой орбите, что и Земля, но всегда скрыта от Земли Солнцем, будучи все время точно противоположной Земле на орбите».
2.Дырочники, или щельники – сектанты, иконоборцы, абсолютные дуалисты, видящие, как и манихеи, борьбу Света и Тьмы в мироздании. Общаются с Богом – Светом Единым «напрямки», сквозь дырку в восточном, «заревом» углу избы. Мой знакомец был сложнее многих – «звездный лучевик». Жил в нем аввакумов мотив огненного исхода из жизни, в вере проглядывали блоковские вселенские кольца, блуждали сквозняки от дыр в небе, «проклюнутых» в есенинской поэзии. Его наивная проницательность была одета в рубище одного из толстовских «Трех старцев», а внешне походил он на «Человека с филином» Конст. Васильева, однако филин клевал его изнутри.
3.В сходных апокрифах «Слово о Адаме» и «О исповедании Едином», входящих в «Апокалипсис Моисея», повествуется о том, что не ведавший смерти Адам «впал в чревную болезнь»; Ева с сыном Сифом приходят в рай за масленичной ведкой для исцеления, но Бог отказывает им в этом и передает Адаму, вместе с вестью, что «исполнилась мера его жизни», и ветвь с дерева, из-за которого Первочеловек был проклят. Адам узнал древо и сделал из ветви смертный венец для себя и, воздев его, узрел длань Господню, приемлющую душу его.
4.Стерва – ободранная тушка зверька.
5.Светлане Семеновой, видному исследователю философии бессмертия Н. Федорова, принадлежит мысль о том, что мы живем в «протезной цивилизации», встаем на костыли, в то время как надо обретать Посох Пути – пути всеобщего воскрешения. Автор «О-чинка» использует образ «фантомной боли», хорошо известный всему калечному народцу, как недужная память об утраченных частях тела, когда «болит» отсеченное, несуществующее. Не в этом ли восьмое, после Воланда, доказательство бытия Божьего, то хотя бы конституирующей роли, приоритета идеального над материальным? Говорят, что эта боль, воссоздающая по закону целостности идеальный, но страдающий образ утраченного, «болит в голове»: отделите, мол, голову, и будет ли она тосковать по телу, или наоборот? Об этом надо спросить беляевского профессора Доуэля, а то и булгаковского резонера при чуде Бенгальского. Нам ясно одно: раз калечное тело помнит свою живую нерасторжимость, должно помнить ее и человечество. Сама болезненность утраченного образа, возникающего в фантомном осязании, говорит о неблагополучии бодрствующего организма, как индивида, так и всечеловечества, рассеченного на живых и утраченных. Без воскрешения всего живого люда наша Эйкумена всегда будет очинком, пребывающем у Бога в 0-вом чине, «сущим мучеником четырнадцатого класса». О фантомной боли как о «мирообъемлющей» идее, впервые в лирике написал Марцелиюс Мартинайтис в своих замечательных «Балладах Кукулиса».
6.В стихотворении «Дорожные жалобы» А. Пушкин, перебирая гипотетические виды смерти, называет многие, кроме обычной – в «наследственной берлоге», «среди отеческих гробов». Надо думать, что он полагал смерть онтологической случайностью («На большой мне, знать, дороге Умереть Господь судил»). Бессмертны мы, по Пушкину, только в родном Доме («Толи дело, братцы, дома!»). Пока не обретено бессмертие, все мы не Дома, и наш удел – игра рокового случая, как об этом сказано поэтом об Александре I: «Жил в дороге, умер в Таганроге». Однако, по преданию, Александр I не скончался в захолустном городке, а избрал иной, святой путь.
7.В «Палеях», среди толкований Священной истории, есть и такое: посягнувший на Бога 10-й чин ангелов, будучи сброшенным на землю вместе с Сатаниилом, был заменен людьми. Но среди поверженных оказались и ангелы, не утратившие благой воли к Богу: они и «повисли между небом и землей», являя собой «часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».
8.Томмазо Кампанелла предлагал в своей утопии «Город Солнца» вывести весь калечно-увечный люд за черту взыскуемого града, дабы не смущать лицезрением несовершенств идеальных обитателей этого грядущего «Чевенгура».


Copyright MyCorp © 2018