Поиск

Календарь

«  Июль 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Статистика





Воскресенье, 22.07.2018, 05:48
| RSS
Главная
Андрей Гончаров


 
 Соня Ф.
 

На пороге стоял Паша. С мокрых волос дробью падала вода. Руки обрывались от тяжести огромных чемоданов. Из одного наглым языком болтался конец галстука.

- Привет,- сказал Паша. На его длинных ресницах, обрам­лявших большие голубые глаза,  еще остались капельки дождя. Соня отступила:

- Проходи. Ты, почему без зонта?

Закрыла за ним дверь. Паша потянулся ее поцеловать и по­пал в щеку:

- Теперь я твой.

- Раздевайся,-  Соня  уходила  на кухню,- плащ повесь на гвоздь возле батареи. В углу старые газеты - набей ими обувь. В ванной свежее полотенце.

- У меня свое.

- Очень приятно.

Иронии Паша не уловил.

На кухне Соня включила воду. Одновременно, сотрясая тру­бы, загудела вода в ванной.

Это свершилось.  Паша пришел. Пришел после метаний между нею, Софьей Финкельштейн и Кирой Ивановой. Соня не знала, ра­доваться ей или плакать.  Что даст ей пашин поступок - триумф или поражение.                

Он пел в ванной и играл переключателями холодной и горя­чей воды,  отчего трубы ворчали на разные регистры, как под руководством неумелого органиста.

Вода в раковине лилась до сих пор.  Струя била в тарелку и оставляла  на  платье  темные пятна.  Соня выключила воду и поставила сковородку на огонь. И снова оцепенела.

Софья Финкельштейн как скрипачка в мире музыки  набирала вес - ее имя наряду с именем дирижера писали крупными буквами на афишах.  Она солировала в исполнениях знаменитых сочинений классических  и современных композиторов.  В профессиональной прессе о ней писали не иначе как о "Музе одиночества  и  тос­ки". Сам  ее облик, - с клювьим профилем и крыльями неизменной испанской шали, как нельзя лучше подтверждал титул. Еще о ней говорили - "неприкаянная". За глаза этот слух распускала Роза Облонская. Соня только пожимала плечами.

Роман с Пашей начался года два назад и до сих  пор  продолжался, ровный и безмятежный.  Она снисходительно отнеслась к его статье, первой статье о ее творчестве. Сам очерк ей не понравился,  а  вот  заглавие - "Муза одиночества и тоски" - подхватили, возвели в титул и в результате Соня сделалась ко­ролевой музыкальных вечеров и богемных тусовок. "Королева без королевства", говорила сама себе Соня.

Журналистом Паша был средним, чудом, устроившийся в прес­тижнейшую столичную многостраничную газету,  звезд с неба не хватал,  статьи писал обыкновенные и приносившие определенный доход. А Кира... Кира Иванова. Зачем ее вспоминать.

Соня продернула  плечами  и заметила,  что сковорода уже разогрелась. Она достала раскрытую банку тушенки и смешала ее со вчерашней картошкой. На плечо набросила полотенце.

- Контрастный душ - залог здоровья и красоты!- на  кухню ворвался  розовый от купания Паша и поставил на стол шампанс­кое.

Соня взглянула на бутылку,  на влажного от пара  Пашу  в спортивной майке и узких джинсах и почувствовала смущение.


 

- Ты знаешь,- воскликнул Паша,- я понял,  что  без  тебя жить не могу. И баста!

Раскрыл объятья.  Волосатые  подмышки.  Игривые   бицеп­сы-трицепсы.

Соня сжала полотенце изо всех сил,  стараясь не потерять самообладания. В ее доме - мужчина.  Тот  миг,  которого  она ждала - свершился.  Соне стало плохо - ей не хватало воздуха, внизу живота росло напряжение, а в глазах - туман.

- Я сказал Кире, что все кончено.

- Все кончено,  - прошептала Соня и очнулась,  -  почему все? Может, еще передумаешь.

- Нет-нет,-  Паша  встал и подошел к ней,- мне нужна ты. Ты - нео-обыкновенна!

Он обнял ее и провел руками по спине вниз.  Соня закрыла глаза и вдохнула пряный аромат его тела.  Голова ее клонилась ему  на  плечо,  но усилием воли Соня остановила этот слишком интимный и ранний, по ее мнению, жест. Она ощутила скольжение его сильных рук по телу и ...  вдруг на  низ  живота  властно легла широкая ладонь.

- Не  надо!- задыхаясь,  оттолкнула его Соня.- Зачем так, Господи!

- Что такое? - оторопел он.

- Зачем так сразу,- Соня оправила платье и села,-  давай поговорим.

- А может,  сначала забросим уголек  в  топку,-  шутливо предложил Паша и потянул носом в сторону плиты.

- Нет, - в ее голосе проскользнули стальные нотки,- второстепенное потом.

- Для меня еда - первостепенное,- Паша поднялся и  поло­жил себе и ей картошку.

Почву выбили из-под ног.  Соне казалось,  что  наступает конец  света.  Весь  ее миропорядок летел в тартарары.  И все из-за мужчины,  которого она желала,  хотела иметь своим. Два года она была ему верным другом - выслушивала исповеди, дава­ла советы,  составляла компанию для премьер и презентаций.  А после одна стояла у окна.

Она смотрела,  как он ест, широко расставив над тарелкой локти, с аппетитом здорового самца.  От него  исходила  такая животная сила, такая любовь к жизни, что этот всплеск здоровых инстинктов ее,  тихую и созерцательную девушку, и озадачивал и притягивал. Она ощущала его власть над собой и все время пыта­лась  с  нею бороться.

Соня почувствовала голод,  клюнула вилкой картофелину, а через минуту по бокалам распенилось шампанское...

Самое время ни о чем не думать.  Самое время  торжество­вать. Слишком много времени она тратила на искусство вдохнуть в скрипку жизнь,  сделать скрипку частью  себя  самой.  Чтобы никто и никогда не мог представить ее без скрипки.  Скрипка - это ее сердце, ее душа, ее мозг...

Паша отложил  вилку  и  устремил  взгляд вверх и куда-то вбок. Губы его беззвучно шевелились,  но вот прояснился лоб и он странно так, добро, улыбнулся:

- Соня, вот, послушай:

 

"Ты смотришь

Чуть напуганная чем-то.

А мне не кажется,

Что плохо так тебе.

Я вижу лишь тебя

И в сердце нет сомнений

У солнечного миленького дня

Ты все такая же


 

С приподнятою бровью

И несколько нахмурена

У  лба

Люблю улыбку я твою

Любую.

Любуюсь на волосы, на голос,

На тебя.

Приятно мне рукопожатье

И твой прием меня

К тебе

Где есть аллея у объятья

Где нет другого понятья

Лишь только знать тебя

И я смотрю, любовь тая..." *

 

У Сони  с  первых строк закружилась голова,  пересохло в горле,  ей стало жарко, потом кровь отхлынула от лица, но она побоялась  даже шевельнуться.  Вдруг мурашками изошлась нога, тоже левая,  и стала гудеть,  а Паша певуче читал и читал, не отводя  своего  грустного василькового взгляда от нее.  Соня, подчиняясь этому взгляду,  слегка подалась грудью вперед, за­дышала  сильно  и  все,  уже не смогла - рассмеялась и тут же захлопнула рот рукой,  испуганно замолчав.

Замолчал и Паша, разглаживая скатерть длинными пальцами.

- Прости,  - пробормотала Соня,  - я не хотела,  честное слово...

- Что? - удивился Паша, - я стихотворение закончил.

- Ах, - только и могла выдавить Соня, - я не поняла...

Она закрыла глаза.  И слышала его дыхание рядом.  И  так много всего наплывало на нее.  Соня училась,  играла,  совершенствовалась,  а ее подруги энергично сватали друг друга. Ее тоже  пытались,  на  что  она едко парировала,  что до 30 лет семью заводят латиносы и негры.  Подруги пожали плечами и от­вернулись.  Навсегда. Изредка Соня встречала их с колясочками возле продуктовых магазинов.  Подруги поплевывали семечками в ее  сторону  и  гордо рассказывали о своем искусстве помыкать мужьями. Сквозь пыльные витрины они указывали наманикюренными пальцами на своих спутников жизни,  стоявших серыми, вопроси­тельными знаками в очереди за водкой.

Он лег рядом.  Может, надо ему объяснить, что для нее не все так просто.  Не все однозначно.

Он целовал ее тогда, после стихов и третьего бокала шам­панского.  Ласкал шею.  Нежно поглаживал живот.  Она пыталась его остановить,  но сил не хватало и  кончиками  пальцев  она лишь  скользила по его плечам,  дурманясь от запаха его кожи. Голова кружилась,  лицо горело. А он еще придвинулся, расста­вив ноги,  и притянул ее к себе. Она почувствовала его власт­ную и упрямую силу. И дикое желание, чтобы он сделал ей боль­но.  Сейчас же!  Она простила бы ему все,  она покаялась бы в своем упорстве. Она чувствовала, как от многого, что могло бы открыться  в их отношениях,  бежала,  как многое отталкивала, боясь распахнутости чувств. Соня открыла глаза:

- Паша, подожди...

Зачем она остановила его?

- Паша,  я хочу сказать тебе очень важную вещь. Соня замолчала. Она поняла, что попала в собственную ло­вушку - когда-то она,  отстраняя его поцелуй,  намекнула, что подобное и  более серьезное случится,  если его чувства к ней будут искренни и ответственны. И вот...

  


 

Паша молчал и задумчиво смотрел на нее. Соня всплеснула руками:

- Я должна рассказать тебе все! - Паша достал сигареты,  одну дал ей.  Встал к окну, заку­рил. Шел поздний вечер, народ расходился по домам. Мозаичными узорами  рождались  огоньки окон вдали.  Маленькие магические круги пуганного цивилизацией человека.  А свой круг Паша  се­годня  стер  сам.  Свой очаг задул.  Не оставив даже тлеющего уголька. Паша открыл форточку и подставил лицо холодному вет­ру. Это принесло облегчение, но тревога и сомнение остались.

Соня закурила с третьей попытки - дрожали руки.  Поперх­нулась дымом.

- Извини. Налей шампанского.

Опять закружилась голова и Соня не заметила, как сильные руки подхватили ее и унесли в спальню...

Он лежит рядом.  Протяни руку и коснись его.  Но для нее не  так все просто.  Не все однозначно.  В снах ей рисовались иссушающие поцелуи и опаляющие объятия.  Но теперь-то не сон. Теперь - явь.  Действительность, ,которая требовала от нее оп­ределенных поступков.

Соня не чувствовала,  что ее бормотание во сне было бор­мотанием наяву.  Паша лежал,  положив на грудь пепельницу,  и следил за ее петляющей, подобно дыму, мыслью.

- Я  всегда  говорила о необходимости и важности поступ­ков. Поступок  -  это ступенька вверх.  Поступок - это кирпич твоего мироздания. Уже тридцать лет я укладываю кирпичи свое­го дома.  Моя дом - моя скрипка. Больно скрипке - больно мне. Больно мне - больно скрипке.  Этого никто не поймет.

Я никогда не хотела мужчин.  То есть не так,  но...  Это было  странно,  да...  Но Роза правильно мне сказала,  что из двух зол выбирают одно - или скрипка должна стать моим  демо­ном, или какой-нибудь, скорее бездарный и безродный мужичок...

Соня заплакала во сне.  Свернулась во внутриутробную за­пятую и хныкала. А потом снова скороговоркой, жалуясь кому-то во сне, продолжила:

- И все Я чувствую Мне  нужен  мужчина  пусть  безродный пусть бездарный но Мой мужчина Я понимаю что чего-то недопо­нимаю это иногда мешает Моей игре игра Моя не выражает всех чувств  которые  Я знаю Я чувствую что вот здесь в этом месте сочинитель передавал накал своих чувств наверное он их  изве­дал с женщиной о боже Я понимаю как бедна Моя жизнь как бедна Я и никогда такая бедная не достигну Успеха!

Соня вытянулась в постели,  сжимая в кулаки руки и стис­нув зубы.

- Мне  нужен  мужчина он должен давать и давать Мне свою силу чтобы Я стала могучей чтобы никто не смел  со  Мной  тя­гаться. .. О-о  тогда  Я буду не Музой а Изидой скрипки Я буду вызывать у слушателей рыдания и обмороки ... Я сама не своя о господи Я запуталась во всем...

Она вскинула руку и уронила на Пашу.  Он  подхватил  пепельницу - рука упала на его грудь. Кисть была тонкая и силь­ная. Сплетения  вен и длинные костистые пальцы.

Хаос слов  и чувств переполнял Соню и она все говорила и говорила,  говорила то,  что хотела как-нибудь,  со временем, раньше, все рассказать Паше. Он бы ее понял. Ибо он тоже оди­нок. И она во всем ему признается и скажет, что не сможет лю­бить его так,  как обычно этого хочет мужчина,  ибо  для  нее первое - Скрипка.  Первое - Музыка.  Первое - желанная Слава. И это правда.  Она не умеет лгать,  но - она будет ему верна. Это, конечно, банальность прёт... Но какая разница...

-Соня замолчала. Сон запечатал ее уста.


 

Из открытой форточки дул ветер,  холодил простыню. В ти­шине квартиры  аккуратно  щелкнул замок, и захлопнулась дверь. Ледяные звезды несли свой равнодушный свет на Соню - она спа­ла одна.

На следующий  вечер  давался  Концерт  Ф.Мендельсона для скрипки с оркестром ми минор,  соч. 64. Партию скрипки испол­няла Софья Финкельштейн.

Она шла, огибая пюпитры, прямая и скорбная - как всегда. Подрубленные крылья шали свисали с плеч. Никто не подозревал, какой черной и выжженной она стала за ночь.  Шум зала, бормотанье инструментов - ничего она не слышала.  Соня поклонилась публике, как шарнирная кукла. Раздались аплодисменты.

Дирижер поднял палочку.  Соня машинальным движением при­ладила скрипку, взмахнула и ударила смычком.

Тишина.

Соня провела смычком по струнам - они молчали.

В оркестре возникло замешательство, дирижер склонился к ней. Соня сердито дернула головой и снова царапнула струны.

Мертвый звук. Это был не сон, это была - явь.

 

КРАСНОДАР 1999 год

                                                                

 *Анатолий Зверев, 1980-е годы.

 


Copyright MyCorp © 2018