Поиск

Календарь

«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Статистика





Понедельник, 23.10.2017, 16:17
| RSS
Главная
Василий Вялый


Крен

Боги справедливы и наши излюбленные
пороки делают орудием для нашего бичевания.

Шекспир

I


Бриллиантовая капелька скатилась с острия иглы и, сверкнув последний раз, упала на пол. Симон дрожащей рукой положил шприц на край стола и привычным движением - зубами и свободной рукой - стянул жгутом левую у изгиба локтя. Нащупав иглой вздувшуюся вену, он проткнул кожу и ввел морфий. Бросил шприц на стол и откинулся на спинку кресла. Несколько секунд его трясло, крупные капли пота текли по бледному лицу. Это - "приход". Организм яро сопротивлялся инородному веществу. Вдруг гулкая волна стремительно прокатилась по телу от головы до ног. Тысячи сладострастных иголок мягко и приятно проникли в пальцы рук и ног. Нега покоя, мудрости и еще чего-то неземного щедро наполнила сознание Симона. Только сейчас он понял, что по настоящему счастлив; раньше были только различные степени несчастья. Предметы, находящиеся в комнате, поражали совершенством своих форм. Глаза Симона блестели, на щеках играл румянец.
Виталий читал газету, искоса наблюдая за другом.
- Сеня, ты говорил, что спрыгнешь с иглы, - он отложил газету в сторону.
- Ты же знаешь, Вет, что "марфуша" моя любимая подруга. Я даже не знаю, кого люблю больше - ее, он кивнул на пустую ампулу, или Татьяну.
- Сравниваешь морфий с человеком?
Симон нервно заерзал в кресле.
- Один укол - это десяток женщин, нет тысяча! - он уже кричал. - Это также тысяча жизней. Понимаешь, тысяча! За несколько часов я сотни раз рождался, влюблялся, наслаждался. Я переплывал Амазонку, взбирался на Джамолунгму, трогал этой рукой голубые айсберги Антарктиды, Маккартни наливал мне кофе, а Пеле рассказывал анекдот.
Он замолчал и закрыл глаза.
- А Наполеон с тобой не беседовал?
Виталий подошел к креслу и присел на корточки.
- Сеня, что, все-таки, сказал тебе Фрол в ресторане?
Но Симон уже ничего не слышал. Счастливая улыбка застыла на его лице. Виталий снова взял газету, но тут же в прихожей раздался звонок. Через десять секунд еще один - условный сигнал. Виталий открыл дверь. В комнату вошли два человека. Один из них, низенький крепыш, сразу же направился на кухню к холодильнику.
- Что, Болт, проголодался? - не открывая глаз, спросил Симон.
- Ей Богу, Сеня, с утра ничего не ел. Ну и загнал же ты нас в дыру, там даже перекусить негде, - пробубнил тот с набитым ртом.
- Ладно, давайте о деле.
Второй из пришедших, долговязый верзила с крупными чертами лица, с блуждающими хитрыми глазами, закурив сигарету, сказал:
- Все верно, Симон, Твой адрес оказался верным.
- Беня, ты меня не хвали. Моя мать простая женщина, но она родила великого сына.
- Понял. Да, есть такой дедок на побережье. Тюльпанчики, пиончики разводит под пленочкой. Собачек во дворе, правда, кодла. Пришлось ночью колбаской угостить с приправой. Под пленочку заглянули, а там, бли-и-н, мачок. - Долговязый развел руками в стороны, пытаясь передать количество растений. - Много мака, Сеня.
- Осторожно, люстру разобьешь. Слушай, Вет, - кивнув на Беню, сказал Симон, - у дурака есть одно преимущество перед умными: он всегда доволен собой. Дед-то утром увидит, что собачки померли и навострит уши.
- Ну отложим дело на недельку: старичок к тому времени успокоится .
- Бык ты, Беня. Через неделю мак молочко пустит и приедут заказчики. Хотел бы ты с ними встретиться и поговорить о видах на урожай? Нет, едем послезавтра. Симон встал с кресла и закурил сигарету.
- Болт, у деда охраны нет?
Дожевывая колбасу, Болт вошел в комнату.
- Да нет, мы "пасли" хату сутки. Все чисто.
- Впрочем, верно, зачем ему лишние свидетели. Симон повернулся к Бене и молча пододвинул ампулу на край стола.
- А когда я отказывался, - заметно оживился тот.
- Прокипяти "баян", а то вдруг у меня СПИД.
- Да, ладно, - пренебрежительно промычал Беня, но взял шприц и пошел на кухню.
В прихожей послышался звук отворяемого замка. Все настороженно взглянули на дверь.
- Татьяна, - успокоил приятелей хозяин, и его лицо осветилось неподдельной радостью.
- Виталий, почему иногда женщину любишь больше, чем женщин?
- Потому, что она терпит, когда ее встречают не чашкой кофе, а этими стекляшками, - ответила за того высокая зеленоглазая шатенка, кивнув на использованные ампулы на столе.
Виталий украдкой взглянул на Татьяну и вздохнул. Эта женщина не могла не понравиться: ее эффектная красота в сочетании с обаянием, интеллектом и простотой в общении делали Татьяну предметом обожания многих мужчин. Если у женщины есть муж, она почему-то всегда желаннее. Виталий вспомнил день их знакомства два года назад.
Они с Симоном шли по весенней улице. Светило яркое солнце, щебетали птицы, аромат цветущей сирени, казалось, заполнил весь город. Только что прошел дождь, и все вокруг сияло первозданной чистотой. Вдруг Симон тронул Виталия за рукав, призывая остановиться. Под деревом стояла девушка и, отламывая от булки куски хлеба, кормила голубей. С крыш близлежащих домов слетали все новые и новые птицы, и девушку уже окружала армада голубей.
- Жалость и красота - это дары неба, - заметил Симон.
- У жалости очень низкая вибрация; тот, кого жалеют, понимает это, и ему становится еще хуже, - не оборачиваясь ответила незнакомка. - А красота - это понятие безнадежно субъективное.
Приятели удивленно переглянулись.
- Я всегда считал, что красота - есть открытое рекомендательное письмо, - сказал Симон.
- Чье? - незнакомка повернулась к ним лицом. Глаза цвета редкого янтаря, казалось, усмехались.
- Ну, я не знаю. Наверное, Бога, - Симон, уставившись на девушку, потерял контроль над нижней челюстью. - Это мой друг Виталий, - наконец нашелся он, - а меня зовут Сеня.
- Замечательное имя. Тем более, что оно мне дорого: так же зовут моего кота, - улыбнулась девушка. - А я -Татьяна.
До позднего вечера они бродили по городу, соревнуясь друг с другом в красноречии и шутках - друзья пытались понравиться новой знакомой. Оба они были ценителями и знатоками женской красоты. Для них не было особой проблемой познакомиться с девушкой и, что главное, суметь понравиться ей. Если Симон брал своим красноречием, напором, порой граничащим с гусарской дерзостью, то Виталий был сторонником психологической обработки "противника", который вскоре становился "союзником". Он втягивал предмет своей симпатии в своеобразную иглу, в которой преобладали намеки и многозначительные взгляды, буквально раздевающие зардевшуюся от смущения девушку. Вдруг Виталий как бы смущался и опускал глаза. Он говорил изысканные комплименты, хвалил цвет глаз, волосы, фигуру, восхищался ее туалетом, духами и, видя, что его старания не остаются незамеченными, добавлял, что у нормального человека, - а именно таковым он и является, - не хватит никаких слов и времени, чтобы составить хотя бы беглый словесный портрет о Вас, о, незнакомка, а посему хотелось бы продолжить и завтра, ну, скажем, в девятнадцать ноль-ноль. Как правило, девушки на свидание приходили.
- Старик, мне всегда казалось, что у нас с тобой две страсти - мыслить и блудить, - частенько повторял Симон. В этот раз Виталию показалось, что для друга это не просто банальное знакомство. Татьяна - не очередной "съем". Заметно это было и по состоянию Симона - несколько нервному и эмоциональному. Виталий решил незаметно уйти.
Утром, едва он успел позавтракать, раздался звонок в дверь.
- Слушай, Вет, какая женщина! - еще с порога заявил радостным голосом Симон. - "Шарит" буквально во всем: читала Кастанеду, Пелевина, ей не надо объяснять кто такой Юнг, Адлер, Райх, цитирует Шопенгауэра, Канта. И, что для меня очень важно, - шевелюра Симона вздымалась рыжими волнами в такт его быстрым, возбужденным движениям, - она терпеть не может попсу, а любит рок. Говорит, для нее - что Орбакайте, что газовая камера - разницы почти никакой.
- А как она относится к Путину? - спросил Виталий, мрачно глядя в окно. Он сам давно мечтал о такой женщине. Интеллект и красота - это несовместимые категории лучшей половины человечества.
- Пошел ты... - беззлобно послал его Симон.
- Нет, Виталий, потрясная тетка. Сегодня с ней идем на концерт "ДДТ". Пойдешь с нами?
- Нет.
Очнувшись от воспоминания Виталий взглянул на друга.
- Беня, убирать за собой надо! - заорал Симон и смахнул рукой со стола пустые ампулы.
- Не юродствуй, Сеня, - Татьяна чмокнула его в щеку и ушла в спальню.
- Нет, это не женщина, это фея из сказки, случайно оказавшаяся на подмостках жизни - Симону явно хочется пофилософствовать. - Все, орлы, хватайте шапки и вперед. - Он встал с кресла и потянулся - Вет, останься, пожалуйста. Болт, завтра водку не жрать. Понял?
- Ну, как же не понять, - тот с недовольным видом попятился к двери.
Симон заглянул на кухню.
- Беня, как там у тебя дела?
- Все о кей, Сеня. Будьте здоровы, - прищуренные глаза Бени неестественно блестят.
Когда за ними захлопнулась дверь, Виталий спросил:
- Откуда у тебя эта информация насчет мака?
- Вет, я тебя прошу, - лицо Симона исказилось гримасой, - ни о чем меня сейчас не спрашивай. - Он потер пальцами виски и повернулся к другу.
- Вет, зачем ты живешь на свете?
- Я задаю себе этот вопрос вот уже тридцать лет.
- Нет, я серьезно. Живу сейчас только ради нее, - он кивнул на дверь спальни. - Ни в чем ей не отказываю, лелею как нежный цветок. Как это у вас, - художников, говорят, светлый мазок, да?
- Блик на темной модели жизни. - Виталий поднял с ковра пустую ампулу. - Сеня, поверь мне на слово - пороки, как правило, вознаграждаются.
- Может ты, дружище, и прав, - Симон опустил голову. - А как все хорошо начиналось! Мы были молодые, сильные, нищие, но крутые...Ты ведь помнишь, Вет. Помнишь, как ты меня спас от пули.
- Ладно, Симон, хватит. Конечно помню.
В тот вечер...

II


В тот вечер они сидели у Симона и играли в карты.
- Болт, не спи, девятка пик.
- Я пас.
- Что у тебя, Беня?
Компания была весьма колоритная. Организатором и вдохновителем всех идей, программ и мелких афер, которые время от времени реализовывались, был Сеня по кличке Симон. Проучившись год на филфаке, он ушел из университета, заявив, что все философии мира ведут в тупик. Называл себя, тем не менее, стоиком авантюризма. Роль лидера была отдана ему единогласно и безоговорочно, так как сознание его переполняла смесь вождя - цинизм, интеллект, уверенность в своих силах и возможностях. Любого человека он мог уничтожить взглядом, словом, а то и поступком. Симона уважали и боялись. Мысли его и действия были направлены на меркантильные стороны жизни: где достать денег с наименьшими физическими и умственными затратами. Хорошо знавшие его люди были в достаточной степени осведомлены, что Симону лучше не возражать и не пререкаться с ним, ибо периоды спокойствия и умиротворения зачастую сменялись приступами крайнего нетерпения и злости, граничащей с жестокостью. Связь эта напрямую была связана с наркотиками - есть доза или шприц пуст.
С Виталием они дружили давно, их споры о философии, искусстве, литературе порой продолжались за полночь. Выпита не одна чашка кофе, выкурена не одна пачка сигарет.
- Спроси, Вет, любого человека, что такое жизнь и есть ли в ней смысл. Этот любой тебе ответит, что жизнь - это любимая женщина и работа, дети, творчество и так далее. И что смысла в ней нет и не надо его искать. Сама жизнь это и есть смысл. Не ответит на этот вопрос только философ; он будет два часа размахивать руками, испачканными чернилами и разглагольствовать о нравственности, о национальной идее, о чаяниях народа, о духовности русского человека. Но ответить на вопрос, что такое жизнь, он не сможет, ибо философия - это прикладная, камерная наука и она всегда будет оторвана от народа. Почитай Бердяева.
- Так Бердяев тоже философ, - с удивлением сказал Виталий.
Симон на минуту задумался, а затем аргументированно ответил:
- Да пошел ты...
Когда и где Симон в первый раз попробовал наркотики, никто не знал. Все чаще его стали видеть с долговязым Борисом по кличке Беня. Что их связывало, можно было лишь предполагать. Борис был глупый, хитрый и наглый. Только на первый взгляд эти определения несовместимы. Именно хитрость компенсирует отсутствие ума, а наглость такая липкая психическая субстанция, что способна сосуществовать с любыми человеческими качествами. Рядом с Борисом постоянно находился Болт - низкорослый коренастый крепыш
с бритым затылком. Он действительно напоминал это слесарное приспособление. Кажется, уже никто не помнил, как его зовут на самом деле. Болт был тоже глуп, дерзок, но даже не хитер. Любое недоразумение он разрешал с помощью кулаков. Они с Беней давно были "на карандаше" у участкового - криминальный дуэт проявлял неуемную любовь к дракам, анаше, частым пьянкам.
Каким-то образом Симону удалось приручить эту парочку. Хотя Виталий и догадывался о причинах "дружбы" своего друга с Болтом и Беней, он однажды спросил Симона, что он нашел общего с этими отморозками.
- Видишь ли, милый Вет, - иногда Симон был особенно разговорчив; глаза его неестественно блестели, - грех разделения - самый тяжкий грех, ибо за любой физической оболочкой скрыта божественная суть.
- Мир делится на людей, которые умнее меня, - их я не люблю, - и которые глупее меня - этих я презираю, - буркнул Виталий.
Симон расхохотался.
- Пожалуй, уже никому не удастся залатать интеллектуальную брешь этих двух несчастных, так что давай их примем такими, как они есть.
- Они порой меня просто бесят. - Виталий взял сигарету и раздраженно бросил пачку на стол. - Да, бесят, - он встал и принялся ходить по комнате. - Своей тупостью, ограниченностью и в то же время наглостью и самоуверенностью.
Симон с ухмылкой на лице наблюдал за другом.
- Дорогой Вет, по-моему, твоя беда в том, что ты слишком серьезен. Важно понять, что весь наш мир всего лишь спектакль и каждый из нас играет в нем свою роль, так что не относись к нему вдумчиво, ибо серьезность приведет тебя к беде. Скажу больше: эта так называемая вселенная - просто выставка картин. - Симон потянулся за сигаретой. - Ты ведь, кажется, художник? - Он был возбужден, глаза его лихорадочно блестели и ему хотелось порассуждать
- Измени свое отношение ко всему и всем. Измени отношение к жизни: воспринимай ее как миф, как сказку, как выставку картин, наконец. Ты ведь не будешь сердиться, если на вернисаже тебе не понравится какая-либо картина, не так ли? - Симон глубоко затянулся, и вскоре глаза его закрылись.
Игра в карты не клеилась.
- У меня два туза, - лицо Болта расплылось в улыбке. Вдруг в дверь громко постучали.
- Беня, посмотри, кто там ломится, будто звонка нет.
Долговязый Борис нехотя проковылял к двери. В комнату ворвался сосед Леша, владелец небольшой автомастерской. Его растрепанный вид говорил о том, что произошло что-то необычное.
- Симон, там приехали какие-то хмыри. Требуют дань.
- Валет треф. Виталик, что у тебя? - хозяин невозмутим.
- Король пик.
Симон потянулся, зевнул.
- Дань, говоришь? Ну, пойдем, посмотрим. Сколько их? Хазары, хреновы.
- Четверо, Сеня. Залетные - машина с грузинскими номерами.
Возле Лешиных ворот стояла белая "Волга" с открытыми дверцами. Два качка, стоя подле машины, молча курили. Один из них, поигрывая железным прутом, презрительно взглянул на подошедшего Симона и спросил: - Ты хозяин?
- Я. Сколько?
Крепыш показал два растопыренных пальца.
- Хорошо, а карандаш-то зачем?
Симон взял у него из рук прут и ударил им по лобовому стеклу машины, из которой выскочили двое остальных. Один из них сунул руку в карман, но Болт, опережая его, нанес мощный удар в челюсть. На несколько минут мир перестал для него существовать. Крепыш отскочил на шаг от Симона и попытался ногой нанести удар в голову, но, уклонившись, тот подсечкой свалил его на землю. Не давая опомниться, Симон навалился ему на спину и обхватил горло рукой. Соперник ухитрился ударить его локтем в лицо. У Симона потемнело в глазах, но он сжимал захват все сильнее и сильнее. Наконец, крепыш захрипел, и тело его обмякло. Пришедший в сознание соперник Болта достал из кармана брюк пистолет и прицелился в Симона. На мгновение все застыли в растерянности.
Симон смотрел в его глаза с медленно расширяющимися зрачками, которые с каждой долей секунды становились все больше и больше. Два черных пятна ленивой и презрительной злости в этот миг затмили весь мир. Исчезли запахи, звуки, исчезли все цвета, кроме черного. Все бытие сконцентрировалось на двух пятнах ненависти. В последнюю секунду Виталий бросился на него, и выстрел не получился прицельным. Разъяренные приятели подбежали к стрелявшему. Беня ногой выбил у него из рук оружие и повернулся к Симону.
- Ну, что с ним будем делать? - и тут же коротким и точным ударом обрушил кулак ему на голову.
Болт вытащил из машины лежащий на переднем сиденье кейс.
- Слушай, кацо, забирай своих джигитов и дергайте отсюда, пока целы, - яростно прошептал Симон главарю. Кое-как добравшись до машины, изрядно потрепанные рекетиры удалились восвояси.
Квартет, руководимый Симоном, победить в драке было очень трудно. Хорошо поставленные удары, отчаянная дерзость, отсутствие страха были их союзниками в потасовках. Они никогда не считали соперников, а шли вперед напропалую. Перед тем, как нанести первый удар, глаза Симона суживались, он демонстративно зевал, показывая противнику явное равнодушие, затем разворачивался, как бы собираясь уходить и вдруг резко наносил удар в челюсть - редко кому удавалось устоять на ногах. Это служило сигналом для остальных. Болт, как носорог, нагибал голову и бросался на соперника. Его кулаки свистели, как снаряды и не было никакой возможности увернуться от них. Он рычал, хрипел, и ярость его была устрашающей. Симон в шутку называл его гением разрушения. Виталий в драках был гибок, ловок, подвижен. Нырки и уклоны делали его неуязвимым. Для него очередная потасовка была развлечением, не было ни злости, ни жестокости, ни жажды крови. Он словно на ринге закручивал своего визави в каком-то немыслимом хаотическом танце и наносил при этом хлесткие, довольно ощутимые удары. Его противник злился и допускал ошибки - злость делает человека неосторожным.
Беня был хитер, как лис, и жесток, как матерый волк. Зачастую он делал вид, что испугался, и убегал, затем вдруг резко разворачивался и наносил удар потерявшему бдительность сопернику. Мог ударить сзади или каким-нибудь предметом. Никогда не гнушался добить противника ногами.
- Вы, Беня, работаете словно плебей, - подшучивал над ним Симон. - Чернослужащий вечерних улиц.
Беня бурчал что-то в ответ и от этих насмешек становился еще коварнее и злее. Злость - это превосходный материал для образования жестокости.
В дипломате оказалась приличная сумма денег. Симон предложил отметить дело в ресторане. Друзья сидели за столиком в углу, важные и спокойные, как и подобает крутым ребятам. Потягивая шампанское, они обменивались незначительными фразами.
- Беня, ну что ты на женщину уставился? Пойди да познакомься, у тебя же теперь бабок море, - загоготал Болт.
- Борик, не сердись на него, он пока у нас личность не развитая в эмоционально-нравственном отношении, - комментирует ситуацию Симон. - А вообще-то, не стоит ругаться, мы ведь теперь неразлучны, как задница с панталонами.
Все, кроме Болта, захохотали.
Подошедший официант спросил:
- Кто из вас Симон?
Симон, отпив глоток вина, поставил бокал на стол.
- Ну я, а что?
- Пошли со мной.
- Ты, что это, шнырь, раскомандовался, - взъерепенился Беня.
- Не понтуйся, Фрол зовет, - хмуро проговорил официант.
За столом стало тихо. Все знали, что Фрол авторитет и негласно "держит" город. Побледневший Симон пошел вслед за официантом.
- Тебе сюда, - буркнул тот, когда они поднялись на второй этаж и остановились у двери. Симон постучал и вошел в комнату. За обильно уставленным напитками и фруктами столом сидел холеный мужчина лет сорока, с гладко зачесанными черными волосами. Безукоризненный серый костюм, белоснежная рубашка, галстук с дорогой булавкой делали его похожим на престижного актера или дипломата. Он и впрямь мог сойти за такового, если б не щедро исколотые татуировками кисти рук, да развязная манера держаться. По обе стороны от Фрола сидели смазливые девочки и о чем-то переговаривались у него за спиной. У стены стояли два жующих резинку мордоворота. Скрестив руки на груди, они мрачно смотрели на вошедшего.
Фрол с упоением занимался своими ногтями. Он делал это с такой тщательностью, словно ему больше никогда не представится такой возможности.
- Присаживайся к столу, гостем будешь, - наконец вымолвил авторитет.
Он поднял голову и взглянул на Симона. Гипнотический взгляд, казалось, проникал в самую душу.

III

Фрол налил в рюмку коньяк и пододвинул к Симону какое-то экзотическое блюдо.
- Если ты не съешь это, то не сможешь показать свою храбрость другим способом, - улыбнулся он. - Впрочем, я шучу, ты уже доказал свою мужскую доблесть. Эти "зверьки" давно и жадно искали предназначенное им наказание. Все некогда было ими заняться, - он обнял за плечи девушек, - вот из-за них, да еще кое - какие дела были.
Фрол снова улыбнулся и взглянул на Симона.
"Когда он так улыбается, я не желал бы видеть его среди своих врагов", - подумал вдруг тот.
-А кто с тобой еще был на разборке в автомастерской ? - спросил авторитет.
- Все надежные ребята, боксеры.
- Это хорошо.
Фрол щелкнул пальцами.
- Оставьте нас одних.
Когда они остались вдвоем, он сказал:
- Слушай, хочешь попробовать одно пустяшное дельце? Фрол наклонился к Симону и взял его за руку. - На побережье живет один мужичок, выращивает цветы. Очень хорошие цветы - мак называется. По моим данным через пару недель к нему приедут покупатели из Грузии.
Авторитет встал из-за стола и, закурив сигарету, принялся ходить по комнате.
- Надо приехать на пару дней раньше. Мак привезешь мне. Бабки пополам. Причем, с тобой я рассчитаюсь сразу.
Фрол налил шампанское в бокалы.
- Водила и машины мои, - Леха, твой сосед, - он же должен тебя отблагодарить. Менты не тронут.
Он поставил бокал на стол.
- В общем, ты подумай, ответ завтра дашь моему человеку. Он сам придет.
Хочешь? - Фрол приоткрыл стоящий у его ног кейс. В нем лежало несколько шприцев. - Заряженные... Или ты... - он снисходительно улыбнулся.
- Нет, отчего же, с удовольствием, - подумав, ответил Симон.
- И еще... - Фрол снова занялся своими ногтями, - своим кентам скажешь, что это твоя идея. А адрес, - он отщипнул виноградинку, - сорока на хвосте принесла. Понял?
Увидев приближающегося друга, приунывшая было троица оживилась. По довольному виду Симона стало ясно, что все складывается удачно, и они с грузинами поступили правильно. С важным видом приятели потягивали вино, но никто из них не заметил, что оно было с привкусом безнадежности
ибо роковая черта пересечена и обратный путь, преступившим эту грань, уготовлен немногим.
А сейчас Симон цитировал своим друзьям Фрола, который сказал, что жизнь слишком коротка, чтобы погрязать в мелочах и в пустых страстях; человек за ничтожный отрезок своего бытия должен взять от нее как можно больше.
- Но запомни главное, - эти слова Симон запомнил особенно, - счастье и успехи тебе прощают лишь при условии, что ты великодушно разделишь их с другими.
Несколько дней друзья развлекались, причем Симон каждый день кололся. Он целыми днями лежал на диване и строил на будущее грандиозные планы, или же впадал в депрессионное состояние. Татьяна, обнаружив слишком большое количество шприцов и ампул, попыталась поговорить с ним, но он лишь отрешенно смотрел в потолок и вслух рассуждал:
- Я должен делать только то, что хочу. А хочу ли я ехать на побережье, хочу ли я, чтобы в мой дом приходили Беня и Болт, а это, - он тыкал пальцем в изгиб локтя, имитируя укол, - я очень хочу? Минуту подумав, сам себе отвечал:
- Не знаю...Но я попадаю в нелепые и чуждые мне ситуации, что самое главное, я их принимаю такими, как они есть, не оценивая, не сопротивляясь, не переделывая на свой лад. Я не вмешиваюсь в их ход, - Симон ворочался с бока на бок, пока не впадал в беспокойный наркотический сон.
То же самое происходило и с остальными. Болт и Беня глушили свой, едва дребезжащий внутренний голос, вином.
Виталий, сидя у раскрытого мольберта, часами держал в руках кисти, так и не притронувшись ими к холсту. Мысли о творчестве часто посещали его сознание. В конце концов он бросал кисти и уходил на улицу. Кто кого рисует: художник картину или картина художника? Мы воображаем или являемся частью воображения. Кто ты танец, музыка или танцующий? Где грань? Мир окружает тебя со всех сторон, мир красочный и противоречивый, злобный и любвеобильный, мир соблазнов и искушений. Ты тянешься к нему своим телом, чувствами, помыслами. Неведомая сила, мощная энергия вселяется в тебя, нечто или некто вставляет в твою руку карандаш, перо, кисть, резец... и ты начинаешь мыслить цветом, учишься воспринимать и оценивать. Твоя модель мира и человека физически неотличима от других вариаций, но внутренняя вибрация всегда индивидуальна, потому что ты так захотел или просто об этом подумал.
Серебряные обертки от мороженного вспыльчиво шуршали под ногами.
"И зачем мне эти ковбойские игры", - Виталий вдруг вспомнил предстоящую поездку, достал сигарету и стал рыться по карманам в поисках спичек. Он шагнул в сторону прохожего с просьбой прикурить и оторопел... Навстречу шел милиционер.
Дрожащими руками Виталий прикурил сигарету и чертыхнулся: ожидающий беды уже в беде.
В назначенный день к Симону прибыл посыльный от Фрола. Он молча сел на стул и закурил сигарету. Через минуту затушил окурок и пошел к двери; только взявшись за дверную ручку, произнес:
- Ну?
- Все нормально, мы согласны, - выдавил из себя Симон.
Посыльный вернулся в комнату и положил на стол пакет.
- Машина сегодня в полночь, на месте должны быть на рассвете.
Когда он вышел, Симон развернул пакет. В нем оказалась упаковка морфия.
Дорога к морю всегда вызывала у Виталия приподнятое настроение. Прибрежные изумрудные горы, голубоватые глыбы скал, нависшие над лазурью волн, пробуждали уютно дремавшую доселе фантазию и творческое вдохновение все настойчивей стучалось в его сознание. Сейчас же он сидел мрачный и отрешенный от всего.
Простор и величие природы всегда порождают доброту и радость, а теперь пространство, некогда захватывающее и торжественное, проявляло страх и ничтожность жизни.
Симон не мигая смотрел на стремительно надвигающуюся серую ленту дороги. В ярком перламутровом шаре наркотической эйфории, сладострастно перекатывающемуся по телу Симона, вдруг возникла небольшая трещина, и в нее одна за другой стремглав полетели мрачные мысли. "Начинается отходняк", - тоскливо подумал он. "А я даже дозу с собой не взял", - Симон нервно заерзал на сидении. Начинало болеть все тело - мышцы, суставы, голова. Никуда уже не хотелось ехать, хотелось вернуться домой, лечь на диван, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую Татьяной и ни о чем и ни о ком не думать.
- Приехали, - прохрипел прокуренным голосом Беня, - дом старика на окраине. Водила пусть нас ждет невдалеке отсюда - за поворотом в лесу.
- С дедом поосторожнее, смотрите не замочите мухомора, - Симон протянул Болту бумажные мешки. - Ну, с Богом.
Гуськом прокравшись вдоль забора, они перемахнули через изгородь и подошли к дому. Тускло горящая над входной дверью лампочка давала достаточно света, чтобы разглядеть ободранную штукатурку стены, рассохшуюся бочку, стоящую под водосточной трубой, поленницу дров, постепенно уходящую в темноту.
- Собак вроде нет, - прошептал Беня.
- Виталий, Болт, становитесь по обе стороны двери. Беня, сядь за куст, - скомандовал Симон и постучал в окно.
Дед появился неожиданно из-за угла дома, держа наперевес ружье. Подкравшийся сзади Беня ударил старика кулаком по голове.
Выронив двустволку, тот упал в палисадник.
- Вяжи его, Вет. Болт, Беня, быстро косите мак, - сказал Симон и, взяв ружье за ствол, сильно ударил им об дерево.
Через двадцать минут вся четверка с мешками, туго набитыми маком, пригнувшись, бежала к машине.
- Давай, заводи, - засовывая груз в багажник, - закричал Симон.
Машина, заурчав, несколько раз чихнула и заглохла. Следующая попытка тоже закончилась безрезультатно. Леша, отчаянно матерясь, жал на стартер - двигатель был неумолим.
- Парни, придется толкать до спуска, тут недалеко - метров пятьдесят. На подъеме она не заведется.
Чертыхаясь, они вышли из машины и оперевшись руками о багажник, стали ее толкать. Из-за поворота вынырнула белая "Волга". Не доехав до них несколько метров, машина остановилась, и из нее выскочили четверо. Приятели на миг остолбенели: это были те самые грузины, которых они избили в Лешиной мастерской.
- Может вам помочь, ребята, - со свирепым сарказмом проговорил один из них.
- Ну, вот где мы с вами расквитаемся, дорогие, - сквозь зубы прорычал крепыш, доставая пистолет.
Первая мысль, мелькнувшая в сознании Виталия, была о незавершенной картине, которую он писал уже два года. Размытые пурпурные силуэты персонажей ускользали от автора, как сигаретный дым. Никогда не будет у него сына, с которым он ходил бы гулять, ездил на рыбалку, покупал бы ему мороженное. Он не будет любить и не будет любим какой-нибудь прекрасной девушкой. Такой, как Татьяна.
Вдруг в лесу раздался какой-то треск. Подпрыгнув, крепыш растянулся на земле. На его майке расплывались два алых пятна. Зазвенели разбитые у "Волги" стекла. Еще два ее пассажира, корчась, упали на траву. Последний из них, пригнувшись, побежал в лес.
- В машину, быстро, - заорал Леша. Сначала Болт, затем все остальные бросились в открытые дверцы "Жигуленка". Взвизгнув шинами, автомобиль рванул с места и, объехав изрешеченную пулями "Волгу", стал набирать скорость.

продолжение

Copyright MyCorp © 2017