Поиск

Календарь

«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Статистика





Четверг, 24.05.2018, 10:45
| RSS
Главная
Максим Максименко


 
ПОСТОЯНСТВО ПАМЯТИ
(сон в одном действии)

 



На дне каждого сердца есть осадок.
Козьма Прутков
.


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Он
Она
Статисты без слов.

(Занавес открывается, на сцене диван, рядом с диваном небольшой столик, на ко- тором стоит телефон. В комнате еще кресло и несколько стульев. На диване лежит Она. На ней легкий шелковый халат. Она спит. Не нужно забывать что это все- таки сон. Откуда-то сверху падает тяжелый багровый свет, в дымке которого предметы как бы парят. Звонит телефон. Она просыпается, приподнимается на локте, берет трубку).
Она: Да... Да... Я слушаю (с легким раздражением) Ну же, ну, говорите... Я слушаю... (кладет трубку и снова засыпает. Через некоторое время входит Он. Багровый свет сменяется голубым. На Нем плащ, в руках мокрый зонтик. Он подходит к Ней спящей и рассматривает Ее. На Его лице на какой-то миг мелькает отвращение. Тут Она открывает глаза, Он улыбается).
Она (еще не совсем отойдя от сна): Сейчас мне кто-то звонил (Он осторожно гладит Ее по лицу. Она целует Его руку). И молчал в трубку. Я удивилась, как хорошо было слышно... Где-то вдалеке звенели капли воды... Слышался какой-то неприятный паучий шорох... И чье-то мерзкое сопение, противное, как будто...
Он (чтобы прекратить неприятный монолог): Это я звонил... (Он встает, поворачивается спиной к зрителям, снимает плащ, бросает его на стул, раскрывает зонтик, кладет его на пол).
Он: Я хотел услышать твой голос. Но мне нечего было тебе сказать.
Она: Впрочем, как всегда (спохватываясь, как бы не желая продолжать эту тему, спрашивает безо всякого интереса, даже слегка зевая). Ну что там, на улице? Я ведь почти не бываю днем на улицах. Что-нибудь происходит? Особенного...
 Он (не зная, что, собственно, сказать): Днем все как обычно. Ходят людишки, ездят машины... Что может случиться?... Ты бы вышла куда-нибудь, чем сидеть здесь целыми днями.
Она: Я вышла. Вчера (немного помолчав). Стояла как раз моя любимая погода, ветер трепал золотистые листья, не было этой мерзкой осенней гнуси, этой вязкой противной жижи... Я шла по улице, мне навстречу попадались мои бывшие любовники. И любовницы. Они улыбались мне. И все, все без исключения спрашивали меня, почему я одна. Знакомые смеялись над моим одиночеством. Всем встречным приходилось врать, что мне просто захотелось побыть одной. А потом я встретила тебя. И ты спросил меня: "Почему ты одна?" Ты не помнишь? (резко смеется, затем со злобой) Придурок!
Он (спокойно, и резко в то же время): Прекрати. (Заинтересованно). Мм, какую ненависть я слышу.
Она (чуть не плача, хватает и целует его руки): Ну, прости, прости меня. Утешь меня, мне опять тяжело и тоскливо. (Она кладет Ему голову на колени, Он утешающе поглаживает Ее волосы).
Он (продолжая поглаживать волосы и говоря тоном опытного сказочника): Когда я разбогатею (улыбается), я накуплю тебе много-много драгоценных камней. Ты ведь любишь драгоценности? Сначала аметисты. Пурпурные, лиловые, похожие на фиалки. Благородные аметисты. (Свет становится прозрачным, ненасыщеннолиловым).
Она (подыгрывая Его сказочному тону): Аметистами я украшу свои волосы.
Он (на секунду прерывает рассказ, вскидывает голову и принюхивается): Какой странный аромат. Что это?
Она: Это розмарин. Не обращай внимания. Продолжай.
Он: Затем сапфиры, много-много, целые потоки - ослепительные, голубоватые, цвета морской бездны. И бездны неба. (Свет становится глубоким синим).
Она: Сапфирами я украшу свое платье.
Он: Потом жемчужины, молочно-белые, мелкие, сияющие таинственным светом. (Само собой, это молочный свет).
Она: Я возьму немножко, чтобы они оттеняли сапфиры.
Он: Я скуплю все изумруды на свете. Изумруды цвета свежей листвы. (Уже и говорить не хочется, что свет становится зеленым).
Она: Да, да. Я хочу много изумрудов, из них я сделаю себе ожерелье.
Он: А потом я куплю мешочек рубинов. Рубинов цвета свежей крови. (В это время свет, падающий на сцену, опять становится багровым. Открывается задник, за ним оказывается миниатюрное подобие зрительного зала. Хотя бы два ряда. Зрители типичны. Кто-то напряженно всматривается в происходящее, кто-то зевает, кто-то шушукается с соседом. Все это происходит какие-то мгновения, затем задник быстро закрывается).
Он (как бы пытаясь подсказать): Рубины. Рубины... Она (поднимаясь с Его колен): Это страшные камни. Я до них не дотронусь.
Он: Прости меня. Я думал, что рубины тебе понравятся... Забудь о драгоценностях. Я куплю тебе много цветов (улыбается). Черных тюльпанов с могилы Александра Дюма. Королевских нарциссов ростом под два метра. Пурпурных гладиолусов с лепестками как тетрадный лист. (Во время его речи свет постепенно гаснет. В темноте Он чиркает спичкой и зажигает сигарету. Алая точка сигареты странно вздрагивает. Слышен какой-то трагический и страшный музыкальный аккорд. Она кричит: "Нет!". Зажигается свет, на сей раз это уже обычный сценический свет, приносящий некоторую долю отрезвления. Она стоит посреди сцены. Несколько напугана и растеряна).
Он (поспешно гасит сигарету): Прости меня, я забыл, что ты не перевариваешь сигаретного дыма. (Всматривается в Нее). Что с тобой? Ты, кажется, побледнела? (Она все еще несколько растерянно бродит по сцене, затем присаживается в кресло, на спинке которого висит Его плащ. Во время своей речи Она рассеянно продевает руки в рукава Его плаща и становится немного похожа на огородное пугало).
Она: Я вдруг вспомнила, что меня напугало сегодня. Случилась странная гнусность... Было уже семь часов, когда я поняла, что забыла купить хлеба и мне нечем будет сегодня ужинать... (Он заинтересованно приподнимается на локте).
Она (все так же растерянно): Я быстро оделась, забежала в магазин, купила хлеба и не спеша пошла назад. Была уже глубокая темень. Мне не было страшно. Я спокойно шла в темноте. Чтобы попасть ко мне домой, ты знаешь, нужно пройти по узенькому проходу между стенами домов. Всякий раз, проходя там, я чувствую себя так по-дурацки, словно в каком-нибудь тупом ущелье... Мне все время кажется, что стены сдвигаются. (Он иронично хмурит бровь). Она (не обращая внимания, потому что очень хочет досказать историю): Вся узенькая щель была в глухом мраке. И только у самого выхода лежал невесть откуда взявшийся квадрат света. В этом квадрате валялась полуживая собака. Я подошла ближе. Я увидела, что у нее перебиты лапы и выворочена челюсть. Она вся была в крови. Из распоротого живота торчали кишки, она как-то странно едва-едва пыталась подгрести их внутрь. Она подняла ко мне свою голову, залитую кровью, я увидела ее глаза. В них уже не было боли, не было безумия смерти. А только какая-то пронзительная непонятная печаль. Словно бы она меня обвиняла во всем. Тут она захрипела, попыталась полаять, но вместо лая вышел какой-то хрип. Из пасти вырывались и лопались кровавые пузыри. Обессилевшая голова со стуком ударилась об асфальт.
Он (все так же иронично): И ты добила ее?
Она (делает странный жест, это жест обессиленной души, которой уже нечем крыть, жест какой-то неимоверной усталости): Нет, я перешагнула через нее. (Пауза).
Он (саркастически): Ой, собачки дохнут, держите меня! И ты, что, действительно рассчитывала, что я куплюсь на это! Какая ты все-таки хитрая, когда дело касается жалости. Сколько можно вымогать у меня жалость. Эти твои вечные походы за хлебом, выносы мусора. Несуществующие мазохические воспоминания. (Зрители видят, как она поправляет его одними губами, не говоря вслух: "мазохистские"). В прошлый раз ты мне сказала, что тебя хотели изнасиловать. Это в два часа дня. У мусорного бака. Курам на смех! Сейчас собачка дохлая. Ну, сдохла, что же теперь делать. Сотнями они дохнут. Зачем же ты ко мне лезешь со своей любовью? Собачка издохла. Да хватит, хватит, жалость у меня вымогать. Хватит придумывать.
Она (вскакивает, это жест отчаяния из последних сил, жест смертельной усталости): Я не придумываю! Я не придумываю! Просто она лежала там, в какой-то смешной человеческой позе, подобрав лапы, как обычно люди сворачиваются калачиком, когда им холодно! И я подумала... (Тут она осекается, резко обрывает себя. Она в ужасе, что чуть не проговорилась).
Он (с большим интересом): Что ты подумала? Ну, что же?
Она: Да так, ничего...
Он (кажется зная, что Она подумала, и от этого Ему тоже становится жутко): Нет уж, что за дурацкая привычка. Договаривай, договаривай... (На самом деле он не хочет, чтобы она говорила. Ему страшно, что она и вправду проговорится).
Она (подходит к нему, покрывает его поцелуями): Ничего, ничего, прости меня, дуру. Я дура, дура...
Он (несколько успокоено и добродушно): С очевидным не поспоришь.
Она (опять кладет ему голову на колени): Прости меня, мой дорогой. Потом я пришла домой и сразу заснула. И мне приснился очень странный сон. (Он, решив, что сон - это само по себе, не опасно, не пытается Ее прервать. В это время задник освещается с внутренней стороны, представляя из себя нечто вроде театра теней. Этот театр теней ни в коем случае не имитирует Ее рассказ, это просто безумный хоровод теней, гипнотический и завораживающий. Все время Ее рассказа Он и Она находятся на диване в луче света. Вся остальная сцена не освещена. По ней в таком же странном сплетении движутся статисты. Время от времени, статисты освещают сцену узенькими лучами крохотных фонариков).
 Она: Мне снилось, что я мужчина, и что я люблю тебя.
Он (иронично): То есть во сне ты была педиком. Оригинально!
Она: Не перебивай... Я знала, что ты назначил мне свидание после репетиции... Он (удивленно): После репетиции?
Она: В моем сне ты был режиссером в каком-то театре. (Он ухмыляется).
Она: А я была, вернее, был драматургом. (Он ухмыляется еще шире).
Она: Я знал, что ты назначил мне встречу. Что после репетиции я должен буду прийти к тебе в театр, а дальше по плану - нам надо было закатиться в какой-нибудь ночной клуб. У меня была при себе новая пьеса. Я даже помню название. Кажется, она называлась "Постоянство памяти". Я поехал к тебе. Он: И что же произошло дальше? Ты бродила у служебного входа, меня не было. Потом ты захотела пройти в пустой театр. Но сторож сказал, что я уже ушел с какой-нибудь телкой. Так обстояли дела?
 Она: Кажется, нет...
Он: Тогда ты просто-напросто не поехала спать. Так?
Она: Это кажется мне еще менее вероятным. Я помню, что мы должны были поехать в какой-то ночной клуб.
Он: Ну, и мы поехали...
Она: Не помню. В кармане у меня была бритва.
Он (удивленно): Бритва? Она: В своих снах я всегда ношу бритву в кармане. Это старая опасная бритва фирмы "Нохтингер" со слегка выщербленным лезвием. Но еще вполне могущая послужить.
Он: И ты убила меня?
Она (устало): Не помню. Дальше все смешалось. Возможно...
Он (с досадой человека, которому не дали дослушать интересную басню): Твоя капризная память.... А ведь и вправду очень странный сон.... Похожий на предчувствие. Она (отрицательно мотает головой): Скорее, на воспоминание. (Зажигается свет. Она продолжает лежать на диване. Он встает и подходит к столу, странно заваленному разными предметами. Он начинает рыться на столе и в раздражении подкидывать вещи, показывая, какой здесь все-таки беспорядок. Он берет со стола какую-то книгу и презрительно листает, затем закрывает и смотрит на обложку).
Он: Максименко. "Ад". (презрительно). Этот манкурт. Новый гений (Кидает книгу, та падает на пол, раскрывается и подрагивает страницами). В мусор, в мусор...
Она (слабо протестуя, но все же ленясь встать с дивана и даже не поворачивая головы): Успокойся, пожалуйста. (Он продолжает рыться на столе. Вдруг застывает. Из вороха вещей Он вытаскивает старую опасную бритву. Раскрывает ее, подносит к глазам. Затем, опасливо оглядываясь на диван, закрывает ее и осторожно кладет в карман. Для Нее все эти манипуляции проходят незамеченными. Он находит на столе стакан, наполненный какой-то темно-зеленой жидкостью. Он поднимает стакан и осторожно подносит к носу, затем отводит его от себя).
Он: Странный запах. Что это?
Она (на сей раз повернув голову, но все же не вставая): Это шалфей. Я собрала его по всем правилам. В предыдущий четверг, в полнолуние. В глухую полночь, на кладбище. Из кладбищенского шалфея я сделала этот отвар. Выпей глоток.
Он: Зачем?
Она: Если верить старинным колдовским книгам, ты полюбишь меня. В тот же миг. (Он ухмыляется, закрывает глаза и залпом осушает стакан. Затем открывает глаза и как бы пытается проанализировать свои ощущения. И удовлетворенно улыбается).
Он: Ерунда. Здесь нужно что-нибудь покрепче. Ваше колдовство уже давно вы-вет-ри-лось. (Он продолжает рыться на столе, кидает на пол черный платок, берет со стола сухой букет, разбирает засушенные цветы и усмехаясь, продолжает рассказ).
Он: Я ведь забыл, что ты колдунья... Вот сухой троицын цвет - улучшает интеллектуальные возможности. Вот укроп - для меня и для тебя, недаром знатоки утверждают, что он вяжет. Вот рута, опять же для нас, ее зовут травой благодати, а благодать - это как раз то, чего нам не хватает. Вот маргаритка... (Он достает из сухого букета живую веточку розмарина и на некоторое время замолкает, растерянно рассматривая ее).
Он: А это розмарин. Розмарин. Семейства губоцветных. Розмарин для воспоминания. Розмарин для памяти.
(Он бросает веточку розмарина на пол, в ярости топчет ее и прыгает по сцене. Свет гаснет. Он появляется в коротких вспышках света, подпрыгивая и лихорадочно выбрасывая руки. Возникает музыка, которая тут же умолкает. Слышен Его душераздирающий крик: "Для памяти!!!". Свет вновь зажигается. Он, обессиленный стоит на сцене, тяжело дышит. Она по-матерински обнимает Его).
Он (едва переводя дыхание): Кстати... (через некоторое время, уже придя в себя). Кстати... (Он сдергивает со стола несколько листков и читает их, пародируя, в скетчевой манере. Она делает некоторые жесты по направлению к нему, пытаясь, видимо, вырвать текст, затем, заламывая руки, ходит по сцене).
Он: "В долине Нис ущербная луна сияет мертвенно и тускло, концами своего неровного серпа касаясь губительной листвы гигантских анчаров. В глубине долины полно уголков, где царит вечный мрак, и те, кто там обитает, надежно скрыты от постороннего взора. Среди дворцовых руин, разбросанных по заросшим травой и кустарниками склонам, стелются ползущие лозы. Цепко оплетая надломленные колонны и зловещие монолиты, они взбираются на мраморные мостовые, выложенные руками неведомых зодчих. В ветвях исполинских деревьев, что высятся среди запущенных дворов, резвятся обезьянки, а из глубоких подземелий, где спрятаны несметные сокровища, выползают ядовитые змеи и чешуйчатые твари, не имеющие названия..." (Он на секунду прерывается и оглядывается, ища Ее взглядом).
Он: Это ты сочинила?.. Ведьма... (Она уходит в глубь сцены, закрывая лицо руками. Он продолжает читать с нелепыми интонациями и столь же нелепо взмахивая руками). Он: "Громадные каменные глыбы спят мертвым сном под одеялами из сырого мха - это все, что осталось от могучих стен. Когда-то эти стены воздвигались на века - и по правде сказать, по сей день еще служат благородной цели, ибо черная жаба нашла под ними приют. А по самому дну долины несет свои вяз- кие, мутные воды река Век. Неизвестно, где она берет начало и в какие подводные гроты впадает, и даже сам Демон Долины не ведает, куда струятся ее воды и отчего у них... такой... рубиновый цвет" Лихо, лихо... (Он в остервенении пинает ближайший стул, стул пролетает по сцене, повторяя траекторию мертвого Икара, и падает с грохотом на пол. Насладившись зрелищем раскуроченного стула, Он продолжает чтение. Все это время Она стоит в глубине сцены и закрывает лицо руками). Однажды я спросил у Демона Долины: "Скажи мне, как выглядели, что совершили, и как называли себя те, кто воздвиг эти сооружения из камня?" И Демон отвечал: "Я - Память, и знаю о минувшем больше, чем ты. Но и я слишком стар, чтобы помнить все. Те, о ком ты говоришь, были быстротечны, как воды реки Век. Деяний их я не помню, ибо они продолжались лишь мгновение. И только имя запомнилось мне, ибо оно было созвучно названию реки... Человек - звали этих созданий". (Он резко выбрасывает листки, те разлетаются по сцене). Дерьмо... Дерьмо... Кстати, о памяти. Ты помнишь Рожина?
Она (со смутной догадкой): Рожина?
 Он: Да, Сашу Рожина. Ну. Ты должна его помнить. Она: Нет.
Он: Странно. А вот он тебя вспомнил. Сегодня, когда ты садилась в трамвай, он вдруг увидел твой профиль, твои волосы в обрамлении золотистого шарфа. И вспомнил. Вспомнил, как однажды познакомился с тобой. Год назад. В прошлом ноябре. Ты была проституткой. Однажды он трахал тебя всю ночь. За пятьдесят баксов. Сука. Дешевая блядь. (Последние слова он произносит безо всякого гнева, даже без осуждения, а с не- которой торжественностью, как говорил бы судья, вынося приговор. Свет мгновенно гаснет. Слышен трагический, злой, агонизирующий, мощный музыкальный аккорд. А затем усталый тихий вздох как будто какого-нибудь большого чудовища, огромного существа из тех, что жили на Земле до появления человека. Вздох не страшный, а печальный, томительный, как бы угасающий, из самых глубин чьей-то огромной души. Свет зажигается. Она уже не в халате, на ней вечернее шелковое платье, алое, багровое, пламенеющее, вздымающееся при каждом ее движении. Она ходит, мечется по сцене, как огромный язык костра, и время от времени шепчет негромко, но отчетливо - так, чтобы всем было слышно: "проклятая память - проклятая память - проклятая память. Он сидит на диване).
Он: Тебе нечего мне сказать? (Она продолжает быстро расхаживать по сцене). Он (громче): Тебе нечего мне сказать?
Она: Проклятая память!
Он: Молчи. Молчи. Ты, грязная тварь, я знаю все твои оправдания. Сначала ты скажешь, что у тебя не было другого выхода, что тебе нужно было как-то выживать. Потом скажешь, что уже давно собиралась мне все рассказать, но боялась, что я тебя брошу. А потом, потом ты будешь уверять меня, что бросила блядство потому, что познакомилась со мной.
Она: Нет.
Он: Тогда ты скажешь, что произошло что-то такое, чего ты не помнишь, но что пе- ревернуло твою душу и заставило стать но мальной!
Она: Нет. Я все помню. Все помню... Проклятая память! (Звучит "Personal Jesus" Depeche Mode. На сцене появляются статисты в черном и белых масках домино. Они обнимают и приподнимают ее, так что она говорит с некоторой высоты, раскинув поддерживаемые руки как на распятии).
Она: Если хочешь, я расскажу тебе. Мне это будет несложно. Я помню до сих пор. Каждое мгновение. Каждую пылинку, застывшую в лучах вечернего солнца. Я шла по темному переулку, не обращая внимания на окружающий мир. Только потом я вспомнила, что миновала зеленый фургон. Такой, в котором обычно подвозят овощи или хлеб. А потом что-то лопнуло в моей голове, как лопается стекло, когда слишком сильно сжимаешь хрупкий стакан в руке. (Статисты приподнимают ее как можно выше, а потом осторожно бросают на стул и начинают привязывать ее веревками. На протяжении всей пантомимы он сидит на диване и напряженно, исподлобья всматривается в зал). Я очнулась. Я была привязана к стулу. Мне было холодно и страшно, руки и ноги ныли, сильно стянутые веревками. В темноте был Он. Он разговаривал со мной на каком-то непонятном языке, произносил резкие, ломаные звуки. В темноте горела оранжевая точка его сигареты. Изредка он подносил сигарету к моему лицу так близко, что, казалось, вот-вот прижжет мне кожу. Потом он показал мне скальпель. (Один из статистов милосердно повязывает ей рот платком, но она срывает платок и говорит громче, почти кричит). Потом он вскрыл мне вены! (Помнишь, ты всегда принимал эти шрамы за суицид). Потом он остановил кровь и перевязал мне руки! А потом, потом... (Она срывается в рыданиях. Статисты резко срывают с нее платье и исчезают в кулисах, а она падает на пол лицом вниз. Затем она приподнимает голову и кричит уже изо всех сил).
Она: НУ ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ МОЛЧИШЬ?!! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЖЕШЬ, ЧТО НЕ ВЕРИШЬ МНЕ!!! ГДЕ ЖЕ ТВОЙ ЦИНИЗМ!!! НУ, СКАЖИ ЖЕ, ЧТО Я ВРУ!!!
(И тут она понимает. Она в ужасе выпрямляется, как смертельно раненая птица, как рыба в предсмертном всплеске. Прижимает руки ко рту. И падает без сознания. Он встает с дивана, проходит по сцене, перешагивая через ее тело. Потом, словно что-то вспомнив, возвращается, бе- режно берет ее на руки и переносит на диван. Целует ее). Он: Я верю тебе. (Затем он отходит от дивана, садится на стул и опускает голову. Все свои последующие реплики он подает, не поднимая головы. Она приходит в себя, делает мучительные жесты. Оглядывает все туманным взором. Затем замечает его и вскрикивает). Она: Я вспомнила! Он: Проклятая память. Она: Я вспомнила, я узнала запах. Это были твои тонкие, черные, отдающие смертью сигареты. Это был ты!
Он: Да.
Она: Ты украл меня, мучил, а потом заново познакомился со мной, как ни в чем не бывало!
Он: Да.
Она: Ты, ты, ты! Это ты изувечил и подложил мне сегодня издыхающую собаку!
Он: Да. Она: Ты знал, ты все знал! Ты нарочно спросил меня вчера: "Почему ты одна?" Это вырвалось не случайно. Ты издевался надо мной!
Он: Да. (Она подбегает к нему, он встает и смотрит ей в лицо.
Она обрушивает на него всю ярость своих маленьких кулачков, он слабо уворачивается). Она: Нет, нет, нет!!! (Свет мгновенно гаснет. Слышен тяжелый, громкий, печальный звук, длинный грохот, сливающийся все с тем же зловещим и мощным музыкальным аккордом. Когда свет зажигается, Он стоит спиной к зрителям. Она стоит за Его спиной, к зрителям в профиль).
Она (спокойно): Мы умерли?
Он: Нет.
Она: Куда ты смотришь?
Он: В окно. Это моя любимая погода. Золотистые листья падают, распахивая свет. Скоро эти живописные дни кончатся. Наступит слякоть и грязь. (Она подходит к столу, берет стакан с рубиновой жидкостью, а затем вкладывает Ему этот стакан в руку).
Он: Странный запах. Что это?
Она: Это базилик. Он избавляет от воспоминаний. (Он делает несколько глотков, затем останавливается в задумчивости).
Он: Ерунда. Ваше колдовство давно уже выветрилось. Испарилось. (Он отходит от окна, берет Ее за руку и водит по сцене, пытаясь показать). Я хочу здесь все изменить. Здесь будут три часовых циферблата, как будто плавящиеся, обтекающие интерьер. Один циферблат зависнет на ветви высохшего, обломанного ствола дерева. Другой, с ползающей по нему мухой, охватит край прямоугольного подиума. Третий обернет нечто похожее на безжизненную мужскую голову с сомкнутыми веками. Здесь будут карманные золотые часы с закрытой крышкой, на которой, подобно россыпи рубинов, будут сидеть муравьи. (Он смотрит на Нее и улыбается). Да ты не слушаешь меня? (Ветер, врывающийся на сцену из-за кулис приносит несколько желтых листьев. Звонит телефон. Она подходит, снимает трубку).
Она: Да... Да... Я слушаю (с легким раздражением). Ну же, ну говорите... Я слушаю...
 
З а н а в е с


 

Copyright MyCorp © 2018