Поиск

Календарь

«  Ноябрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

Статистика





Четверг, 15.11.2018, 02:28
| RSS
Главная
О"Улла-хо


 

ТЫСЯЧЕЛЕТНИЙ ФЕНИКС

                                                                                                             
 
А. Тодорцеву

 

1. Итак, меня зовут Валера Иноземцев. Мне отпущено столько жизни на страницах, сколько подарит автор. Если попытаться нарисовать атлас моего тела, то как на средневековых картах рядом с белыми пятнами, несуществующими землями рисовали левиафанов и прочих морских чудовищ, так среди значимых органов нужно было бы изобразить трехголового пса. Именно он заставляет спешить красных муравьев по венам и артериям. Его голод, сон, страсть отдаются во мне бурями чувств или забвением. Он прыгает по камням трезвых мыслей, и все умоленья и увещевания бесплодны. Он прислушивается только к циклическим поло- жениям планет и звезд. И мне остается либо бороться с ним, либо стать с ним одним целым. Есть ли у меня прошлое? Прошлого нет - пелена, туман, мгла, а пес развлекается тем, что выхватывает воспоминания и играет с ними; а они меняются до неузнаваемости: мгновенно высыхают, костенеют, теряют цвет. Что ж, развернем свиток событий...

2. Звонок в дверь. Это пришел Сергей Лагода, он принес бутылку "Вазисубани" и охапку кассет. Валера нарезал сыр, достал яблоки. Лежа на толстом малиновом ковре, они пьют вино, слушают музыку, болтают. День на исходе, спешить незачем. Солнце бархатно золотит кожу, чередуясь с мягкими, но отчетливыми тенями от деревьев. В зеленом бокале холодного терпкого вина плещется свет и отражается в ладони.

В него ты через край вливаешь

Свое волшебное питье,

В которым Вакха лоз огнистых

Румяный, сочный, вкусный плод

Растворен свежестию чистых

Живительных Кастальских вод.*

Прозрачной пленкой огибают полусферы бокалов: разводы отражений комнаты, блики, тени. И за всеми словами встает чувство легкого дыхания... Вот-вот мир откроет нам свои удивительные неведомые грани... И неважно, вечер за стенами или в пространстве произошел поворот к утру.

3. Чопорная дама с выцветшими глазами, точно удав, потерявший власть взгляда, педантично выговаривает каждый слог, каждый звук своей лекции; в то время как она скрипит, студенты на скамьях амфитеатра вяло конспектируют, изредка переговариваются, кто-то дремлет, кто-то смотрит в окно - черные и красные шторы  сдвинуты в угол, открывая за высокими окнами тополя, - а Лагода и Иноземцев, склонившись над столом, изукрашенным аборигенами аудиторий (женские профили, строки из песен и иные пробы пера на русском и английском),заговорщически усмехаясь, читают перепечатку из "Камасутры". Представление о литературе как "едином потоке" неверно. Литература в классовом обществе отражает интересы или господств ющего класса, или интересы народных масс... Объятие - первая ласка - касание ее тела. Возбуждение - ее ласки - он кладет руку на ее плечо, которое дальше от него. Тревожное движение - невзначай касаться ее груди, но не ладонью. Просьба побыть с ним - он берет ее руку выше локтя... Классовая борьба в литературе очевидна. Декабристы вели борьбу с буржуазными писателями России. Горький и другие пролетарские писатели вели борьбу с упаднической литературой... Наслаждение ароматом цветка - он берет руками ее голову и целует в губы, не касаясь другими частями тела. Утренняя свежесть - он целует ее, обняв за плечи, чтобы обе ее груди касались его груди. Совершенство - его руки скользят и касаются ее рук по всей их длине, затем охватывают ее стан и притягивают к себе... Партийность и типичность присущи искусству всех времен. Советская тория литературы развивается под непосредственным руководством партии. Коммунистическая партия всегда внимательно относилась к писателям, к литературе вообще, для того, чтобы они понимали идеи партии, народа... Полуденный дар - он опускает руки на ее бедра и прижимает к своим, слегка волнуя ее покачиванием... Литература - одна из форм идеологии. Нужно стремиться сделать литературу сильным оружием против буржуазных идеологий... Царское объятие - он пропускает руку под ее коле- ни, правой охватывает плечи и берет на руки. Она берет его обеими руками за голову и целует в губы. Это символ исступленного желания, властное стремление обладать немедленно... 1-й съезд советских писателей продемонстрировал мощь советской литературы... Тайное объятие - она опускает руки вдоль бедер. Он берет ее руки в свои и прижимает ее бедра к своим. Выражает с трудом преодолимое нетерпение, головокружение от желания... Постановление 40-х годов по вопросам идеологии важно для развития литературы... При- ем соблазнителя - он выставляет свой вперед, чтобы она почувствовала огонь плоти. Ее повисшие руки - расслабленность воли, символ покорности. Ее руки на его шее - нежность и желание обладать им... Борьба против безыдейности литературы, утверждая принцип партийности, непримиримость к врагам идеологии...

4. За шахматами засиделись до сумерек. Аксенов играет раскованно, молниеносно. В ответ Валера устало обозревает сложившуюся на доске позицию и проводит маслянисто-тягучие маневры. Шахматы - не единственный талант Аксенова, ко всему он здорово пишет красками на фанерных листах: для культуристов - мировых атлетов, для поклонников хэви метал - рок-богов; и успешно мастерит (из последних работ - замечателен ручной арбалет). Он пристрастный знаток оружия - старинного и нового. Теперь у него появилось больше времени, - быть может, воплотит свое давнее желание - дельтаплан.

Олег. Слушай, бамбино, ты не составишь мне компанию? Меня попросили передать букет одной барышне. Валера. Я не вижу букета.

Олег. Его еще нужно купить.

Валера. Твоей знакомой?

Олег. Нет, я ее не знаю, но у меня есть ее адрес.

Валера. Забавно.

 Они облачились в меховые куртки и отправились покупать цветы. Выбрали гвоздики и по скрипящему снегу поспешили к троллейбусной остановке. Морозно, чудно. В поисках дома пришлось побродить, имея перед собой веселящую неопределенность. Наконец они оказались перед искомой дверью. Открыла им девушка. Олег торжественно предложил ей букет. Как пчела берет взятку с цветка и летит дальше, они хотели довольствоваться тем, что увидят девушку и возьмут ее образ с собой в морозную ночь. Но Марина, а так звали девушку, поблагодарив за букет, пригласила их к чаю. В ком- нате было тепло.  Марине занятно было вспомнить парнишку, который просил передать букет, но как она ни пыталась, так и не вспомнила. Валера рассматривал старые открытки, которые собирала ее мать, с видами зюйд-городов: Рим, Барселона, Марсель и т.д.

Душистый льется чай янтарною струей*...

 В розетках варенье из инжира. Она отбрсывает волосы со лба, и рукав халата соскальзывает на локоть, открывая нежно- белую руку. А голос у нее мягкий, чуть глуховатый. Она говорит: "Не будем о грустном". У нее талант слушателя. С ней легко, ни грамма жеманства. Работая в библиотеке, она может читать избирательно, ее суждения своеобразны. Беседа при первом снеге шла о путешествиях, Киплинге, карме, музыке, видео, революции, энтропии, Стругацких, учебе в универе. Валера был очарован.

5. За окнами снег. Желтый язычок стержня бегает размашисто, медленно убывает темный столбик пасты в прозрачном корпусе. Мое стило... Мой калам... Валера на мгновение отстраняется, задумывается. Падает снег. Валера пожимает плечами, словно в ответ на внутреннюю реплику, и продолжает писать: - ...Материал лингвистики составляют все проявления речевой деятельности у диких народов и культурных наций, во вре- мя расцвета и в период упадка. По мнению Фердинанда де Соссюра, язык отличается от речи следующими признаками: а) язык социален - речь индивидуальна, б) язык системен - речь асистемна, в) язык потенциален - речь реальна, г) язык синхронен - речь диахронична, д) язык - сущность, речь - явление. Как определил Штейнталь, язык является самосознанием, мировоззрением и логикой духа народа. Лингвистика должна опираться не только на психологию индивида, изучая его речь, но и на психологию народов, изучая их языки. Психическая деятельность индивида как мыслительный процесс есть ассоциация представлений. Ас- социативные отношения опираются на память говорящих, на притягивание элементов друг к другу. Соединение знаков в памяти говорящих образует мнемонические ряды. Языковой знак связывает не вещь и имя, но понятие и акустический образ. Психологические компоненты обнаруживаются в учениях разных школ структурализма. Оживление и обособление собственно психологического направления связано с воз- никновением психолингвистики. Так в 1954 году в Блумингтоне был созван семинар психологов и лингвистов США. Американская психолингвистика опирается на дескриптивное и трансформационное описание текста, на бихевиористскую психологию и на теорию информации, т.е. математическую теорию связи... 6. В библиотеке блаженная тишина, только взмахи бумажных птиц, изредка - скрип от шагов или шепот, словно в царстве теней. Молочный свет изливают на- стольные лампы. Лагода и Иноземцев подготовились к семинару, теперь листают альбомы, книги, улыбаются. Арочные высокие окна. Флюиды смеха. ( Леонардо, Боттичелли ). Когда Валера доходит до рисунков Сандро Боттичелли к "Божественной комедии" Данте (так напоминающих о японских мастерах укиё-э), он вспоминает и говорит: "Кстати, хочу тебе рассказать. У Марины в отделе списывали книги, и вот она дала мне почитать книгу без обложки, - вероятно, пере- вод 20-х годов, - о древних корнях М-медитации и ее технике. Ты знаешь, многих страниц нет, но на свой риск я начал осваивать М-медитацию. Она не похожа ни на созерцание чистоты, ни на циркуляцию пневмы. М-медитация - это медитация переноса, превращения, выхода за. Я - Иноземцев, но что он такое? Иноземцев? Комплекс дей- ствий? Чувств? Наименований? Я не просто кости и мясо, я - это информация и энергия, энергетический текст. Представь, точно капля, падая на бумагу, пропитывает ее насквозь и проступает на обратной стороне...

7. Опершись на исщербленный подоконник, Иноземцев стоял в перерыве между лекциями. Впереди длинный мрачный коридор, пересеченный линиями света из аудиторий и кабинетов. Белые циферблаты. Заоконный мир кажется плоским от тусклого стекла.

 О, Меланхолия! нежнейший перелив

От скорби и тоски к утехам наслажденья!*

 ...У нее профиль, словно с эллинских гемм. Вьющиеся пышные волосы, плавный изгиб шеи, прямой нос, блеск играет на вишневых губах, припухлость щек и зеленые рысьи глаза... Она вышла, ускользнула, отказалась... Но я вижу, что внутри она не так равнодушна, как ей хотелось быть. Боязнь уязвимости .души. И лелеемый в других интерес к себе... А мы - хранители, властители, любовники меланхолии... И это чувство гонит бесконечно бродить по городу. И все же надежда - дар небесных ткачей, как легкий взмах платка, подхваченного ветром...

8. По течению. Длинные очереди протянулись за билетами на фильмы XXIII хаста-маньянского фестиваля. Я определился еще до рассвета. К полудню пошел снег с дождем, и администрация объявила, что в связи с неважными погодными условиями демонстрация фильма отменяется. Толпа стала расходиться, только горстка не поверивших администрации стояла у дверей. Среди них был и я. Неожиданно двери распахнулись, и по узкому виляющему пожарному ходу нас про- вели в кинозал. Я оказался в первобытной темноте, ощупью пробрался и сел. Рядом услышал чье-то дыхание. Когда глаза привыкли, я увидел, что зал почти пуст. А на экране большая лодка плыла по каналам сквозь город. Вот этот парень с поднятым воротником - это я. Кино, конечно, не зеркало, но всегда интересно видеть в фильме себя. В небе клубятся палевые облака, вода - густо-зеленая - ловит редкие блики солнца; оказывается, рядом со мной сидит девушка. А вот она в лодке... рукава каналов встречаются, пересекаются, лодка мягко идет в зыбком потоке среди белых кувшинок с обширными листьями, я молча оглядываю пассажиров - команда разношерстная. Она как будто состояла из дюжины кинозрителей, отразившихся на экране, включая домохозяйку и отставного военного. Они смотрели на чередование улиц, дома и авто, а я - на расплетенные косы моей соседки... Неспешное течение становилось все стремительнее, я коснулся ее руки. Пряча волнение, я положил ладонь на ее руку, она словно не заметила, только чуть дрогнули ее ресницы, кровь при- лила мне к .лицу, течение увлекало нас... На мелководье старатели намывали золото, рыболовы удили форель. На одном вираже я привстал. Стекла домов блеснули в глаза, и, будто потеряв равновесие, я упал рядом с ней, обняв ее за плечи. Я прошептал свои извинения. Сладкий озноб. В груди таяло блаженство. Чтобы скрыть смущение, она зашелестела оберткой от шоколадки. Кормчий объявил: "Внимание! Проходим пороги". Откуда не возьмись, появились белые буруны и шум гигантского водопада Кормчий ловко лавировал. Когда лодка нырнула в темноту моста, я наклонился к девушке (волосы щекотали лицо мне) и поцеловал ее. Да, я сорвал поцелуй, сладкий, как щербет, но так и не понял - в фильме это было или наяву.

9. В час, когда вечер входит в свои права, они идут по старой улице вдоль четырех синих стальных лент на булыжной мостовой. Громыхая, проносятся грузные красные трамваи; у старых домов наивные и грубые фасады - фризы, карнизы т.д. Валера еще слышит музыку Дэвида Боуи. Мир преображается: свет сворачивается, как кровь, а черные силуэты деревьев словно магнитом притягивают темноту, и не столь давно ясные фигуры людей наполняются, окутываются тенями. Переходят на другую улицу, где их встречают малиново-красные огоньки авто- машин. Приближаются к сердцу города. Шаг - и они окружены пятнисто-яркой вечерней жизнью. Вдыхают апельсиновый морозный воздух. Желания-светлячки, мерцая, блуждают внутри тела. Они входят в бар.

10. Его необычный плащ был припорошен снегом, который стремительно таял. Незнакомец огляделся и выбрал наш столик. "Крепкий мороз", - сказал он. "Ну что, повторим?"- предложил Сергей. "Еще одну чашку возьми для меня, если можешь", -обратился он к Сергею.   "Почему нет?" - бросил Сергей и отошел к стойке. "Видимо, борьба с собственным безуми-ем наполняет жизнь, - продолжал размышлять я, - вот Гамлет не так занят местью, как усилиями избежать душевного распада..." "Не обманывайся, - неожиданно сказал он, - этот бой с собственным безумием не более успешен, чем бой со своей тенью. Свое безумие нужно лелеять, нежно носить с собой, и тогда оно тебя не убьет". "Но я ведь ничего не говорил?" - изумился я. "Хорошо, не говорил, но подумал", - и тут я заметил, что обращаясь ко мне, он не раскрывал рта. "Значит, он слышит мои мыс- ли?" -"А как бы иначе я с вами разговаривал, не зная вашего языка?" Вернулся Сергей с новым шоколадом. "Чашки, полные секрета", - произнес он, выставляя их перед нами. "Можешь не говорить вслух. Здесь тебя и так понимают", - мысленно посоветовал я ему. "Да? Очень интересно", - мысленно ответил он мне. Незнакомец улыбнулся, и я увидел, что зубы его блестят черным лаком. Опережая мое недоумение, он сказал: "Мы красим зубы, чтобы отличаться от зверей - у них кости белые". "Я почему- то всегда думал, - заметил Сергей с невинной усмешкой, - что человек отличается от животных тем, что осознает сам себя, видит себя центром мира". Тот ничего не ответил, только снова улыбнулся, открывая черные блестящие зубы. "Да, нужно научиться не только мысленно говорить, но еще и мысленно молчать", - решил я и рассеянно посмотрел на посетителей кафе. "Вкус похож на смолу горячего дерева... - он протянул металлическую вещицу, которая напоминала морскую раковину. - Возьми- те на память". Встал и вышел. "Кто он такой? Мы даже имени не спросили, - Сергей рас-сматривал сувенир. - Слушай, если он сей- час уйдет, мы его больше никогда не увидим. Руку на отсечение, эта встреча не случайна". "Давай догоним", - согласился я. Мы вышли на улицу. Тротуары, крыши были устланы снегом. Снег алмазно искрился, мягко фыркал под ногами. Мы спешили, но, видимо, так должно было быть, что мы не нашли его в этих снежных пространствах.

 11. Придя домой, я долго не мог заснуть: мысли все время возвращались к моему замыслу. В сущности, приемы М-медитации я освоил, предстояло испытание на деле. Этот незнакомец, сам того не подозревая, аккумулировал мое решение. Было удачное расположение планет и благоприятная фаза Луны. Утром я взял у Аксенова его бесшумное оружие - арбалет и дюжину ореховых стрел. За- пасся едой, посидел полчаса перед телевизором, наконец заперся в своей комнате. Все произошло настолько быстро, что только потом я подумал: а зачем я все это сделал? Я сидел на берегу моря, за моей спиной поднималась роща буков и эвкалиптов, теплый ветер нежил лицо, по моей руке бежали муравьи, точечными прикосновения- ми успокаивая меня. Что же делать теперь? Можно искупаться... Я сбросил одежду и отважно вступил в неведомое мне море. Последние иллюзии рассеялись - да, я действительно в незнакомом мире.

12. А вот и первый туземец! Он с изумлением смотрел на меня, как на морежителя. "Присоединяйтесь", - хотел было сказать я, но вспомнил, что не знаю туземного языка. И тут он ответил мне. Вот в чем штука. Впрочем, я так и знал. Он ответил мне, точнее, спросил: "А по земле ты можешь ходить?" Однако, какие парадоксы: люди, спосоные создавать телепатическое поле, не способны плавать. Я вышел на берег и мысленно представился. Пожалуй, слово "мысленно" я упрощу, потому что мне проще назвать те случаи, когда слова произносились вслух. Убедившись, что я не протей, он успокоился, с интересом смотрел на то, как я одеваюсь. Сам он одет был в просторный плащ или халат (называемый тьюрр), подхваченный поясом. Широкие, как полы, рукава со множеством складок сходились за спиной. Тьюрр был желтый, капюшон и плечи - пепельно-серые, на рукавах и спине - каштановые доли- полумесяцы с белой каймой.

13. Он был рад поболтать, потому что по- долгу бывал один. Звали его Циии-цитт. Мы бродили по лесу. Я показал работу арбалета, он подарил мне свои стрелы. Мы поспорили в прицельной стрельбе. Потом устроили при- вал, поделились едой. Как сейчас помню: желтый свет просеивался на землю сквозь сосновые ветви. Кончики игл тихо колыхались. Ржавая хвоя устилала землю под светло-серыми с бурыми пятнами стволами. Стрекотали "летающие лисицы", так туземцы называют красных сорок. От Циии-цитт я узнал, что империя, в пределах которой я сейчас нахожусь, называется Страна мириады облаков и простирается на тридцать дней пути. Что в лесах водятся лисицы, обезьяны, муравьеды, белки и даже такой странный зверь как пантера- крокодил. Что столица - Ири-три-триэ недалече. "Но тебе лучше туда не ходить. Тебя могут убить". - "Почему?" "Потому что ты придешь как чужак. Они не любят плохие предвестия". - "Обидно. А хотелось побывать в вашем городе".

14. На закате мы вышли к морю, сидели на берегу и смотрели на легкую рябь. Взгляд у Циии-цитта был отрешенный. Солнце опускалось в бирюзу моря. Временами казалось, что по гладкой, как стекло, воде стелятся волнистые "поземки" - молочно-белые дымки. Белые камни дна колыхались в зеленой воде, как медузы. Я не придал значения его задумчивости. Позже я узнал, что забвение себя - это ритуал, называемый туземцами "вочеловеченье".

15. Вечером он привел меня в свою хижину, спрятанную среди деревьев. Мне все же удалось убедить его помочь мне. Провести меня в город он отказался - если бы его поймали, то изуродовали бы и отправили на рудники или плавильни Лунных гор. Дело в том, что он был объявлен вне закона. Но он решил написать письмо старшему брату, который помог бы мне в городе. Он достал тушечницу, кисть, растер тушь нескольких цветов и принялся писать. Для каждого времени или модальности они применяют на письме свой цвет: красный, синий, желтый, зеленый. Кстати, они не различают прошлого и будущего, для них есть: сейчас, обычно и совершено. Я не знал их языка, и занятно было смотреть, как из-под кисти появляются значки, похожие на следы от лапок диковинного зверька. "Это письмо брату. Я прошу помочь тебе и всячески оберегать". - "Премного благодарен. А что, действительно в городе так опасно?" Он молча продолжил писать.

16. На следующее утро мы обменялись одеждой, он выкрасил мои зубы черным. За- тем мы дождались на развилке знакомых ему купцов. С ними я и отправился в город. Они были верхом, товар в кипах и тюках тоже был навьючен на лошадей. Один купец рассказывал, как он ходил через Великую степь к Северным горам. Воду пришлось нести с собой: ни ручьев, ни озер на всем пути. А в предгорье освободившиеся сосуды горцы наполнили медом. Это называется оставь-и-жди. "Мы положили на землю оружие, пустые котлы и ушли. Когда вернулись, котлы были полные меда в обмен на оружие. Так мы ни одного горца и не увидели, рассказывают, что они двухголовые". - "А вот из-за Лунных гор дикие племена приходят. Говорят, они появляются во время Затмения. Но кто знает, когда наступает Затмение?" - "Кто-то знает..." - "Так династия Чжяа-чжяа сменила династию Фитт- чек-чек, а Джив-джив сменила династию Фйиирюрю-цикру. И тогда все переворачивается. И реки текут вспять, и звери разговаривают, империя гибнет в пожарах и разорениях". Потом они стали спорить о вкусах вин, а я задремал.

17. Мы выбрались на тракт и долго ехали среди полей. Ветер раскачивал высокие колосья с пушистыми, как у осоки, султанами. В вечерней синеве въехали в город. Луна в зените и фонари лунного света, очертания башен и звезды. Полюбовались облаком, на бирюзе западного неба оно походило на фиолетовую юлу. Купцы показали мне башню старшего брата Циии-цитта и ближайшую дорогу к ней, на этом мы распрощались. И вот я остановился у дверей Зеленой башни, они сто- или того, чтобы их рассмотреть повнимательнее. Тонкая резьба по дереву, отполированные медные шипы и ромбы. Но в это время двери открылись, человек вопросительно посмотрел на меня, мне ничего не оставалось, как протянуть ему письмо. Тогда он провел меня по лестнице, которая круто поднималась, огибая внутренние помещения башни, на один из верхних этажей. Я вошел в большой восьмиугольный зал. Зал был разделен колоннами, под потолком переходящими в арки, на призрачные комнаты. Казалось, камень охватывает, обнимает воздух. Во множестве были створчатые ширмы с рисунками по ткани. Тут и там стояли лежаки из легкого  дерева с туго натянутыми сетками. Высота их была различна, что позволяло прятать один под другой и тем самым освобождать необходимое пространство в зале. Одна стена снизу доверху была по- крыта нишами-сотами, там стояла фарфоровая и металлическая посуда. Позже я видел, что эти ниши с успехом используются также для хранения книг или оружия. Старшего брата звали Цити-цюри Мастер Зеленой башни. Я представился ему как путешественник из дальних стран. Он распорядился накормить меня и углубился в чтение письма. Мне принесли на оловянном блюде овощи в ореховом масле, яичный хлеб, изюм, а в кувшине из горного хрусталя холодное молоко с толчеными орехами. Мы недолго побеседовали, этим закончился день.

18. На следующее утро я проснулся, встал. Свет проник в окна, прорубленные в форме трехпалого виноградного листа. Дверь была открыта и вела на подвесную площадку башни. Я увидел Цити-цюри, он совершал ритуал вочеловеченья. Розовый диск солнца - за туманом. На него можно было смотреть, как на луну. Внизу в утренней свежести лежал город. По понятиям туземцев, не ночь, а сон - уход в небытие - делит поток времени на дни. Каждый день есть отдельная жизнь, каждый день должен иметь свое сердце - центр, свою тему и свое сокровище. Обязательно в каждый день они совершают вочеловеченье -то есть забвение тела, созерцание включенности своего бытия в мир. Чтобы раствориться, лишиться телесных ощущений, нужно, чтобы тело было в гармонии с окружающим. После завтрака Цити-цюри предложил пойти в храм - сегодня император должен исполнить ритуальный танец, приуроченный к этому времени года. И если мы хотим успеть, то должны поторопиться. Верхними улицами мы отправились к храму. Это террасы на крышах домов, соединенные мостами, составляли верхние улицы. Некоторые мосты протяженностью были до тридцати шагов. Нижние улицы - для всадников, пешему ходить по ним считалось унизительным. На крышах были раз- биты сады, сооружены павильоны, арки. Выше над городом были только башни. Я удивился, почему у них нет трущоб. Мне объяснили, что все строения в городе имперские и сдаются в аренду. Крестьяне платят налог. Из этих денег выдают оклады чиновникам в зависимости от ранга, на эти деньги содержат отряды охранников и императорский дворец, а также выстраивают город.

19. Когда мы заняли места в амфитеатре храма, торжественно вышел император, поклонился народу. Он был в фантастической маске, наряде из перьев. Его движения, плавные в ритме барабанов, по мере нарастания темпа делались все быстрее, стремительнее. Он выкрикивал от- дельные слова, смысл которых был мне непонятен. Он вошел в транс. Танец строился как воспоминания о древних легендах рождения Вселенной. Главная цель императора - танцем привести в гармонию космические силы, дабы предотвратить ката- строфы. Он как посредник: организм империи - космический танец императора - воля звезд. Он нырял, скручивался спиралью, прогибался. Выпады чередовались с кружением. Взмахи - с высокими прыжками. Порой тело его точно взрывалось, выплескивая жар. Порой змеилось, изгибалось как дым. Что и говорить, император был талантливый танцовщик.

20. День пасмурного серебра (время третьей пары). А на стадионе можно видеть двух парней, вольготно расположившихся на скамейках - это блистательно отсутствуют на лекции Лагода и Иноземцев. Волосы, рассыпавшиеся по плечам, лениво трогает ветер. Фламандский стиль: просторные куртки, облегающие джинсы белесого крапа, пестрые кроссовки. Валера говорит не думая, чтобы всего только не порвалась нить слов. Рассудок заморожен, словно холодная вода густо течет под тонким слоем льда. Как будто бродит он в странном доме среди чужих тяжелых вещей: ковров, глобусов, зеркал, блюд, книг, портретов, платьев, оружия, ширм и пр. Душно. Тягостно он ищет выход, но лабиринт комнат возвращает его в тот же зал, в окружение вещей. Перед мутным окном он оцепенел, крушит его кулаком. Летят брызги осколков перед глазами, в остром  пробое льда колышется черная холодная вода... Прозрачные кисти - тополя и над ними летающие точки - птицы. Воздух открытый, с привкусом дыма. Отдаленные инертные возгласы футболистов вписываются в холодное однообразие. На поле грязно-белая трава с зеленым подшерстком.

21. Итак, я стал жить у Цити-цюри Ма- стера Зеленой башни. Днем я бродил по городу, любуясь строениями или наряда- ми горожан. В Академии слушал беседы философов, в винных лавках - певцов, на книжных торгах листал книги. Их книги - длинные ленты бумаги, складывающиеся как ширмы, хранятся в футлярах, фарфоровых или стеклянных. Я не обманывал себя попытками выучить письмо - это было бы невероятно, но для иллюстраций переводчик не требовался. А вечером, вернувшись в Зеленую башню, я беседовал с Цити-цюри. Сначала я заподозрил, что мой хозяин - профессиональный убийца, после того как случайно увидел его без плаща. Он был в кольчуге, к рукам были прикреплены метательные ножи. Мои подозрения подтвердились тем, что почти каждую ночь хозяин уходил неизвестно куда. Однажды, заметив у меня такого рода мысли, он усмехнулся, но примиряюще объяснил, что в их стране жены остаются в родительском доме, а мужья посещают их только ночью. Поэтому дети принадлежат клану матери, помощь отца всегда невидима, тайна. Узнал я также, что те, кого я раньше принимал за прислугу, - люди из клана хозяина, то есть все находятся хотя бы в отдаленной, но родствен- ной связи. Наемной прислуги у них нет во- обще. Клан Цити-цюри принадлежал к числу ста шестидесяти древних кланов, имеющих свой герб.

22. Мастер Зеленой башни уже пять лет писал медицинско-философский трактат "О сердце". Он полагал важным не закончить работу, а развивать, длить ее, очищая свое сознание, не заковывать ее в определенное русло, а давать свободный бег. Медицина у туземцев существует в непривычном для меня виде. Это раз- личные системы внутренней настройки организма (мыслительной гимнастики). С их помощью можно быстро заживлять раны, предупреждать внутренние заболевания. Обычно Цити-цюри носил бледно-серый тьюрр, у которого капюшон и грудь были черные с синевой, а на рукавах и спине были каштановые доли-полумесяцы с белой каймой. Он совершал все с равнодушием и невозмутимостью, не задумываясь, так что мне иногда казалось, что он не человек, а природная стихия - дождь или ветер. Им двигал волевой импульс, не подвластный мыслям или чувствам.

 23. У Аксенова слушали ранний "Пинк Флойд". Аксенов воззрился в окно, а Валера и Сергей смотрели, как в стеклянном цилиндре сплавлялись цвет и музыка: алые овалы взметались и тонули в зеленом. Валера полулежал в кресле, заложив руку за голову. Они вдыхали вязкий аромат музыки. Спокойный магнетизм "Пинк Флойда": плавающие в комнате звуки ту- манят дневной рассудок. Плазма подсознания пульсирует и подступает к центрам дыхания и зрения. Они сидели молча, словно их объединяло сокровенное знание, праджна, не передаваемая словами. Тени земных птиц... всадники сновидений... огромные дороги... Странник, несущий радость сквозь туман небытия, наблюдает рождение смыслов в вещах... "Вот он, приход", - сказал Аксенов.

24. Как дела? Ярмарка разгоралась. В воздухе кружились, вились, кувыркались хаотичные снежинки, величиной с большие одуваны. Воздух был насыщен ими. Белыми, колючими, пушистыми репьями. Я ходил между киосков. Прохаживались дамы в шляпках из крема с миндалем и цукатами, мужики в стеклянных валенках. Утепленный слон. Возле пряничного домика я поздоровался со знакомым рефлексотерапевтом, знатоком акупунктуры. Он нес в баню свою шайку и веник: "Да вот, взял с собой, вдруг не всем хватит". Меня окликнул знакомый писатель. Он взял меня под руку и повел вдоль рядов. Пьяный матрос с пением: "Боже, царя храни!" рвался в лавку, в которой попы торговали церковной утварью: паникадилом, епитрахилью. Попы вышвыривали его, и он начинал свой  штурм сначала. "Я вот, брат, - говорил мне писатель, - торгую своими дневниками и письмами. Хорошо идет. Ты пиши, брат, дневники. Все записывай: что услышал, что подумал, что ел, как спал". Набежали поклонники, и я мягко ушел от него. Астрологи продавали свое видение, брейкеры - свое умение, гомосексуалисты - свои наклонности. Телевидение вело прямую трансляцию. Посыпали новые легионы снежинок. Я увидел вольных коней: белых, вороных, каурых, игреневых, чалых - они выдыхали облачка пара и двигались на северо-восток. Кто-то посреди толпы рассказывал, как побывал в центре шаровой молнии. Растроганные мужики плакали и целовались. Блюстители порядка раздвигали толпу пожарными баграми. Искали вора, выразительно поглядывали на меня. Я встретил школьную подружку. Мимо проезжал фургон, похожий золотыми вычурами по черному на катафалк. За рулем сидел молодой человек в арабском бурнусе. Мы забрались в фургон... Мы без одежды, но не потому, что много выпили, а потому, что жарко и нам интересно, чем это кончится.

25. Однажды за ужином Цити-цюри сказал, ни к кому не обращаясь: "Наш человек из департамента знамений говорит, что в Великой Степи, в табуне диких лошадей видели коня синей масти. Еще один недобрый знак". Я помолчал, ожидая продолжения. Но Цити-цюри ничего не добавил к сказанному. В другой раз я расспрашивал его об истории империи. Он рассказал следующее. До начала времен людей на земле не было. Первые люди - это рой звезд, сорвавшихся с неба. Они основали династию Ци-фи. В конце времен люди станут звездами и вернутся на небо. Не- смотря на раскол, между братьями сохраняется невидимая связь: звезды влияют на людей, а люди влияют на звезды. А варвары? Северные, восточные? Это потомки от браков между людьми и зверями.

26. Среди ночи я проснулся. Лежал, прислушиваясь к глухим звукам дома. Ветер раскачивал деревья. Облака набега- ли на месяц. Я подумал: "Зачем я здесь? Почему не в своем мире? Может быть, я занимаю в этом пространстве чужое, не предназначенное мне место?" Стало грустно. Долго я еще лежал так, пока не заснул.

27. На следующий день приходятся события, которые несколько изменили стиль моей жизни. Помню, я смотрел на белые пушистые облака и синие прогалины и думал: сумеет ли южный прохладный ветер освободить к вечеру небо от облаков? Мне хотелось посетить обсерваторию. На мосту между Кварталом ароматной воды (где находился известный фехтовальный зал, бани) и Фарфоровым кварталом я вдруг почувствовал необъяснимую угрозу. Впереди идущий замедлил шаг, внезапно повернулся. Я увидел взмах его рукава, жаркая боль рванулась в живот и расползлась по телу. Я потерял сознание.

28. С меня сняли повязку, и я увидел, что стою посреди сада, с восьми сторон огороженного стеной. Стена была покрыта желтыми изразцами. "Где я нахожусь?" - спросил я у охранника. "Во дворце императора", - ответил тот. В стене за моей спиной был проход в виде круга, впереди - проход в виде ромба. Именно оттуда появился император. Его сопровождал телохранитель. Император позвал меня жестом, и мы пошли по дорожкам сада. Журчали маленькие серебряные колокольчики, подвешенные к его платью. Телохранитель отступил на два шага. "Ты удивлен, что оказался здесь? Просто я захотел увидеть тебя. Когда мне сообщили, что в город пришел чужеземец, я понял: началось. Да, как бы пышно я не обставлял церемонии, я чувствую, что близится закат моей династии, это ощущение разлито в воздухе, как аромат этих цветов, - он показал на черные цветы, которые неожиданно смотрелись на зеленых стеблях, среди зеленых листьев: Быть может, я не одинок в этом предчувствии... Да, наш мир стоит на грани катастрофы." "Что же вы делаете для спасения империи?"- спросил я после некоторой паузы. "Действовать? Это не в моих правилах. В народе думают, что беды следуют только за моей леностью, но я выполняю ритуалы ничуть не хуже, чем раньше. Они не знают, что катастрофы так же необходимы, как ночь или смерть. Для того, что- бы появился новый день, нужно чтобы старый закончился". Он грустно смотрел на листья, потом перевел взгляд на облака: "Тебя убьют. Не знаю, стал ли я с тобой говорить, если бы было иначе. Ты ведь тоже на пороге последних перемен, у тебя нет будущего. Я посмотрюсь в тебя как в зеркало, и после меня никто не отразится в нем". Невольно я всмотрелся в его лицо и понял, что моя смерть -это не его воля. Для него мой приход - весть, моя дальнейшая судьба его не интересует. Он молчал, и в это время евнух поднес ему список наложниц, император, занятый выбором, за- был обо мне. Они удалились в ромбовидный проход на женскую половину дворца. А я выжидательно побродил по дорожкам ср


Copyright MyCorp © 2018