Поиск

Календарь

«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Статистика





Понедельник, 23.10.2017, 16:12
| RSS
Главная
Денис Шестаков


 
КАМЕНЬ, НОЖНИЦЫ, БУМАГА.

Первое

Дождь лил как из ведра, он бушевал, разгоняя стайки прохожих, которые, пытаясь прикрыться бессмысленными кульками и газетами, метались по проспекту в поисках хоть какого-то укрытия. Потоки воды смывали с асфальта грязь и окурки, стекая по ступенькам подземного перехода. Человек шел вначале по темному тоннелю, по направлению к серому свету выхода, который наполовину заслоняли насквозь мокрые студентки политехнического института. Проходя мимо замерзших, сбившихся в кучку девушек, он, будучи сухим, с некоторым превосходством посмотрел на них, переложил пачку сигарет во внутренний карман пиджака и шагнул в ливень. Человек о чем-то размышлял, лицо его было напряжено, две вертикальные морщины, похожие на два шрама, намертво разделяли его лоб, губы человека шевелились. Не обращая внимания на потоки ледяной воды, он медленно поднялся по ступенькам и, как будто обалдев от такой его спокойной и сильной наглости, дождь усилился, выплеснув очередную порцию ливня на сутулую фигуру. Человек остановился, запрокинул голову, подставив лицо под капли, и его губы чуть слышно прошептали:
– Как ты там? Не жалеешь?
Потом, не дождавшись ответа, он опустил голову, и с остекленевшими, ничего не видящими глазами, машинально вытащил сигарету из пачки (которая тут же намокла и стала распадаться) и попытался чиркнуть зажигалкой. Он терзал зажигалку снова и снова, даже не смотря на то, что от сигареты в углу его рта оставался лишь фильтр с мокрым куском бумаги.
Официант кофейни через стеклянную стену с интересом смотрел на этого странного и, видимо, пьяного человека, и заранее зная, что прикурить под таким ливнем не получится, все же надеялся, что огонь загорится. Потом его кто-то позвал из бара, а когда официант вернулся, человека уже не было.


Второе

– Коля, понятых пригласи... а ты кончай курить в квартире, пиши давай... так-с, на чем мы там остановились? Ага! Тело девушки расположено перпендикулярно по отношению к ванной и находится не далее 50 сантиметров от края... от края... ладно, хер с ним, ставь точку. В ванной комнате следов борьбы не обнаружено, однако видны следы волочения: коврик под трупом смят в гармошку, предположительно убитая пыталась... так, кто там топчет?!! Аккуратнее проходим! Проходим, понятые... так, только не бледнеть! Я сказал... Бля, Коля, ты кого привел!!! Ты б еще детей из песочницы притащил, нахер мне тут еще два трупа. Давай, приводи понятых в порядок! Пять минут тебе! "Крови много", конечно тебе б так руки исполосовать – соседей затопишь... так, что там... ага! Смерть наступила в результате нанесения продольных рваных порезов левой руки, повлекших обильную кровопотерю... кровопотерю. Так, понятые, внимание на меня, воооот, водички, дааа... ну давайте, красавицы, присядем... а то вы сразу и падать... так, хорошо. С покойницей знакомы были близко? Ага... да вы не торопитесь... рассказывайте... Угу... вот, значит, как... понятно... ясно. Коля, пометь там! Про кресло инвалидное тоже напиши... как-как, как хочешь так и напиши, что, мол, потерпевшая была инвалид, в ванную сама ползла… и с кресла встань, вообще охерели уже тут… Так, мои красивые, а вы случайно не знаете – это у нее с детства, или как? Угу... понятно, ладно, проходим, сейчас подпишете протокол и все, можете быть свободны. Так-с, ну что там эксперты, сколько нам тут еще торчать? Епт... ладно, вышли все, сам посмотрю, а то тут до утра куковать будем... Ох е-мае... так, моя хорошая, ага. Ага! Есть! Пакет давай! Что-что нашел, вот, держи... Хм, странно как-то, все люди как люди – лезвиями там, ножами в крайнем случае, а тут... М-даа, и девка красивая, че не жилось? А? Ну да, ну да... на коляске, да хоть на коляске! Люди вон без рук, без глаз, вообще без ног... у меня дед всю жизнь на протезах и хоть бы хны! Да ладно, знаю я... Да жалко просто. Ладно все, харэ нюни разводить... че там? А? Эксперты приехали, а перевозка? А, ну отлично, я уже закончил, в принципе. Сигарету дай...


Третье

"Здравствуй, мой дорогой. Мой дорогой, мой самый дорогой, мой единственный человечище. Нет таких слов, я их не знаю, мне их всегда не хватает, нет таких букв, чтобы описать то, что я чувствую по отношению к тебе. Обо мне никто так не заботился и не любил меня так, как ты. Я знаю, что пройдет время и ты окажешься рядом с другой – той, которая тебя заслуживает, той, которая сможет тебе дать все то, что заслуживаешь ты. А я не могу. Вот сейчас ты поморщился, ты так смешно это делаешь, когда я так говорю. Но это правда. Может быть, ты уже все знаешь и тебе больно, но эта боль пройдет. Только ты не можешь понять, как это больно, когда тебя любят, а ты не можешь ответить, не можешь сделать то, о чем так мечтаешь. Ноги, да, мои проклятые стройные изувеченные ножки. Нет в них никакого смысла, если знаешь, что никогда не сможешь обхватить ими любимого человека, если знаешь, что никогда их не будут любить, ими восхищаться. Нарожать детей – увы, мой рыцарь, я не смогу.
Ты знаешь, я всегда удивлялась и не понимала, полжизни прожив одна, почему ты вдруг оказался рядом со мной, такой красивый, сильный, уверенный. Почему ты тратишь свою жизнь на никчемную калеку. Я злилась на тебя за то, что ты тогда забрал из квартиры все ножи и бритвы... А потом я поняла, это оказалось так просто... это мое самое главное открытие. Может, ради этого открытия я жила свою предыдущую жизнь, ради этого открытия была та глупая авария.
Оказывается, так бывает, что меня может полюбить такой человек как ты, и не за что-то, а просто так, не из-за чего. Полюбить так, чтобы отдать мне всю свою жизнь, хоть я этого совсем и не заслужила. Милый, мой милый самурай, мое чудо, мой ангел с зелеными глазами, мой лучший и единственный друг, который всегда меня понимал. Ты говорил, что каждому нужен кто-то, кому ты сможешь верить. И я выбрала тебя. И я верю, что ты поймешь мой поступок. Ты отдал мне свою жизнь, потому что любишь. Это единственное, что я тоже могу сделать для тебя. Благодаря тебе я прожила самые счастливые два своих года и теперь я хочу отдать долг, сделав тебя свободным. И ни о чем не жалей, ты все делал правильно, ты сделал меня счастливой.
Прощай.
С любовью,
Твоя Н."

 

 

 

 

ЛЮБОВЬ

"У-у, бля... ну что ж так плохо-то... и выпил-то вроде немного..." Человек медленными шагами брел между домами. Останавливался, смотрел на вечернее небо, потом снова шел покачиваясь.
"Ну-у, точно завтра дождь будет. Накрылась охота медным тазом... или поехать, может?"
Человек был одет в довольно стильные шмотки, но только они между собой никак не сочетались и то тут, то там торчали нитки от срезанных лейблов. На колене расползлось пятно непонятного состава. Человек был пьян, периодически останавливался и сплевывал мутновато-желтую слюну. Он шел и что-то бубнил себе под нос.
"Странно как-то все выходит. Почему-то чувство этого сучьего одиночества не покидает... даже среди друзей. Совершенно один... Бабы эти... да что толку. Расстройство одно. Душу им отдаешь, сердце... берите, у меня столько любви, нерастраченной нежности, на всех хватит... а никто, никто... никому оно не надо. Все хотят только владеть. Выставить прицел на "будущее" и владеть... Ты честным пытаешься быть, а не нужна им правда твоя, хотят они другого... хрен их разберешь, что им надо на самом деле. Они лживые эгоистки, все как одна... а если ты пытаешься быть честным... Да, я женат, но это формальность, я не люблю ее, я люблю тебя... и что? А ничего... приходите завтра. Так и сдохнешь один..."
Человек остановился, по бледному лицу видно было, что его мутит. Он закрыл лицо руками и начал тереть лицо, потом высморкался в платок и смятым сунул его в карман.
"А может, со мной что-то не то? Что ж не везет мне так, а... хотя, наверное, им просто западло с женатым... Буду дрочить, значит... не хотите – не надо. С прибором я на вас положил... расстройство одно... ходи голодным".
Человек снова сплюнул, закурил сигарету и двинулся дальше.
"Вот моя деревня, вот мой дом родной... о-па!"
Взгляд человека внезапно остановился на ней. Она сидела на лавочке возле подъезда и ела мороженное, за лавкой уже лежала стопка оберток от съеденного эскимо. Лицо человека начало меняться, брови удивленно поползли вверх, уголки рта растянулись в слабой улыбке. Человек приосанился, поправил рубашку:
– Ой, девушка, а Вы знаете, что от такого количества мороженого случаются ангины?
– Не-а.
– Что "не-а"?
– Не случаются.
Человек сел рядом. Она продолжала поглощать мороженое с отсутствующим видом.
– Девушка, а как Вас зовут?
– Меня родители научили с дядями на улице не общаться.
– Что, со всеми?
– Нет, только с незнакомыми
- А, ну пральна...
Она доела мороженое и швырнула обертку в стопку за лавкой.
– Ну и насорила ты тут. Не стыдно?
– Не-а, не стыдно. Все претензии к тем, кто урну спер.
– Да, между прочим, уже десятый час ночи, чуешь, на что намекаю?
– Чую. Только у меня ключей нет...
– У меня есть.
Она первый раз за время разговора посмотрела на него. Смотрела и не отводила глаз.
– Ты опять пьяный, да?
– Угу...
– А почему?
– Сам не знаю, плохо мне...
– Заболел?
– Вроде того, сердце болит, в груди что-то... камень, наверное...
– Так надо к врачу идти.
– Врачи это не лечат.
– А кто лечит?
– Ты.
– Я?
Она улыбнулась и взяла его за руку:
– Пап, пошли домой, а то я есть хочу.
– Хочешь я тебе картохи нажарю?
– Хочу!
– Ну, пошли.
Они встали с лавки и, держась за руки, растворились в темном проеме подъезда. Когда хлопнула дверь, внезапно поднялся ветер. Он подхватил обертки от мороженого и, перемешав с мертвой листвой, разбросал их по двору. В окнах четвертого этажа загорелся свет.

 

ПРЕДЕЛ
                   "Отрет Бог всякую слезу с очей их,
                   и смерти не будет уже, ни плача, ни вопля,
                   ни болезни уже не будет: ибо прежнее прошло".
                   Откровение Иоанна (стих 21)

– Машенька, ну потерпи, пожалуйста, прошу, чуть-чуть потерпи, я с тобой, я рядом, ты держись, Маш!
– А-аааа, рррг, б...ь, сукааа-ааа, не могу больше, не могу больше, звони Алику, не могу больше...
– Потерпи Машенька, я очень тебя прошу, пожалуйста, немного осталось, потерпи...
– Да что ты заладил... блядь, сукаааа-аа, третий день уже, третий день... не могу больше
– Маш, пожалуйста, терпи, ну что мне сделать?
 – Аааааааа! Б...ь, б...ь, б...ь, б...ь, ааа-ааа...

* * *

Звонок в дверь.
– Здароф!
– Привет!
– Че-как? Все ровно?
– Да нет, не особо, Машка заболела.
– А, фигово, ну есть-че?
– Нет, нету, болеем мы.
– Аа-аа, понял, ну я тогда пошел, ты позвони, если че.
– Бывай.

* * *

– Кого там хер принес? Это Алик?
– Нет, Санек заходил... а, блин, вот я дубина!
– Что?
– Лекарство твое, это, надо было у Санька узнать…
– Да ну его на хер, иди ко мне, ложись, мне с тобой получше становится... и не холодно.

– Ты знаешь, я вчера весь день Ее видела.
– Кого?
– Ольгу Судаеву. Стоит она вот тут в углу и так смотрит, знаешь, как будто жалеет меня, а мне еще хуже, как будто она этим взглядом мне сердце вырывает.
– Ты вчера ночью кричала: "Уйди, сука" – так это ты не мне, значит, кричала?
– Дурашкин ты, конечно же, нет... Я вообще могу что угодно кричать.
– Ага, я помню: тогда, на Новый год, ну, когда у нас с тобой первый раз все произошло... ты помнишь, что кричала?
– Не-а, наверняка пошлость какую-то... не рассказывай, а то мне стыдно будет. А вообще не важно это, главное, что было все супер. Романтик такой, как в школе.
– Ты что, уже тогда трахалась с гитаристами?
– Ха-ха-ха, нет, ты у меня первый... гитарист.
– Ха-ха-ха!

* * *
– Ключи отдай! Тварь, мразь, пидор, ключи где?!!
– Маш, я тебя очень прошу...
 – Да иди ты на хер! Ключи мне дай, сука, мразь!!!
– Маш, пожалуйста, я тебя прошу, успокойся. Мы никуда не пойдем, никому звонить не будем... отпусти, Маша! Я тебя ударю, отпусти, Маш!.. Ну зачем...
– Какая же ты тварь... Убирайся, видеть тебя не могу, пидор, мразь, свинья, урод...
– У тебя кровь, дай я посмотрю...
– Не смей меня трогать!!! Уйди на х.., б...ь...
– Прости меня, пожалуйста, прости...

* * *
– Звони Алику, звони, Алику... не могу... не могу больше... не могу... звони Алику... сука... мразь... звони Алику... позвони, что хочешь сделаю... прошу тебя, любимый, пожалуйста... умоляю... сделай, позвони ему... не могу больше... мразь... сука... мм-мм-мм...ррр... аааа... позвони Алику... сууууууккаааааа!!!..

* * *
– Алик, здароф, это Деня.
– Здарова.
– Как дела?
– Все ок.
– Когда к тебе можно зайти?
– Да хоть сейчас, я дома.

Лифт не работает. Придется пешком. Сколько меня не было? Часа два-три. Лишь бы ничего не произошло, лишь бы она... На фиг такие мысли. Фуух, надо курить бросать. Еще пять этажей. Сто пять, сто шесть, сто семь, сто восемь. Быстрее, быстрее, ффуух. Еще этаж. Сто двадцать два, сто двадцать три. Вот свиньи, и здесь наблевали. Сто двадцать девять, сто тридцать, сто тридцать один. Ну наконец-то. Т-твою мать. Ключ не тот, что ли? Она там что, заперлась? П....ц, Маша, что ж ты сделала? Звонок. Ну открывай же. Звонок. Звонок. Маша, Господи, я же все привез...
Дверь открыла женщина:
– Вам кого?
– Мне... ээ-ээ... Машу мне надо... я что, ошибся?
– А по какому поводу тебе Маша нужна?
– Я... мм-мм... да я... она мне денег должна была.
– Она в больнице, сколько она тебе должна?
– В больнице? Как в больнице? Я же два часа назад...
– Два часа назад ее и увезли. Еще вопросы есть?
– Вы кто?
– Ее мать.

* * *

– Алло, приемное отделение, слушаю Вас... Алло, приемное отделение, говорите... Алло?!! Я слушаю, говорите... Алло?

 

СОСЕД

Бум!
Блин, ну не посреди ночи же...
Бум!
Т-твою мать, опять сосед справа чудит. Эгоист хренов.
Бум! Бум!
Ладно... пойду зайду, поговорю. Ой-йопт! Три часа ночи... спать-то осталось совсем ничего...
Потирая слипающиеся глаза, натягиваю майку, штаны, ноги в тапки, захожу по пути на кухню за сигаретами. Приглушенные удары все чаще и чаще. Ну надо же, идиот какой, и главное, обязательно ночью, и обязательно в мою стену. Мне же завтра на работу в первую смену... ээ-эх...
Бум! Бум! Бум!
Звоню в дверь, открывает, красавец:
– О! Сосед, а ты какими судьбами? Че не спишь?
– Слышь, Санек, ты меня не зли... опять за старое взялся? И главное, одного не пойму – че ты в мою стену-то долбишь без конца?
– Бля, а в какую ж долбить-то? Ты ж мне не чужой человек – сосед все ж таки.
– Ты дурак, или как? Ты ж, дубина, из-за этого помрешь. Как бобылем жил, так им и помрешь. Ну сколько ж можно?
– По хер. Мне так надо.
Сосед оставил дверь приоткрытой, а сам прошел внутрь квартиры. Пришлось идти внутрь, ведь спать, сука, не даст спокойно.
Обстановка удручала: мебели почти не было: стул, столЮ накрытый газетой. На полу рассыпанные окурки.
Бум!
– Санек, ты где?
Бум!
В квартире царила темнота, я нащупал на стене выключатель, но свет после щелчка не загорелся. Поднес зажженную спичку к потолку – пустой патрон под люстрой раскачивался влево-вправо...
Бум!
– Сааа-ня, ты где там?
– БУМ!
Вот сука, лупит и лупит, и главное, гад, не отзывается.
Зажег следующую спичку, слабый огонек осветил стены с ободранными обоями: на уровне лица все стены были испещрены крупными красными кляксами.
Бум!
Ага, на кухне он, значит.
И точно. Стоит.
Двумя руками сосед упирался в стену, потом откидывал голову далеко назад и с размаху бился лбом об стену:
– Бум!
– Саня, послушай меня, ну ладно ты себя не бережешь... я не знаю уж, зачем ты это все делаешь... но я-то, Санек, я-то живой человек, я по ночам спать хочу...
– Бум!
– Ты послушай, у меня завтра суточный наряд... гм, точнее сегодня уже... я ж выспаться толком не могу, Сань...
– Бум!
– Ты свой лоб видел? Там же живого места уже нет, ну что ты...
– Бум!
– ...Что ты с собой делаешь, а?
– Бум!
– Бля, во дурак-то, ну дурак, сколько ж можно-то... ты уже остаток мозгов выбиваешь своих...
На секунду сосед отвлекся и посмотрел на меня мутными глазами:
– А ты меня не лечи, понял? Я сам знаю, как мне жить и что мне делать. А будешь тут зудеть...
Он поднял свои ручищи на уровень моего лица:
– Возьму щас за уши и об тебя... да так, шоб мозги в разные стороны.
Я попятился:
– Сань, ну ты че, а? Сань, а помнишь, как мы с тобой летом на рыбалку ездили? Помнишь, карасиков таких классных наловили...
Сосед отвернулся к стене:
– Иди домой... мне надо.
И он снова с размаху долбанул лбом об стену:
– Бум!
– Сань...
И тут он взорвался:
– Ну что вы ко мне все лезете и лезете! Лоб им мой не нравится, заботятся они, отцы родные... ты посмотри, а! А кому-нибудь дело есть до того, что у меня там, внутри, а? Что там внутри происходит? Вот тебе, лично тебе, Шестаков, есть до этого дело, а? А между прочим... между прочим я... я... я в молодости по нормам ГТО первый был, понимаешь! И передовик производства... три красных грамоты... это тебе не х.. собачий! А! Никто не понимает... А на аккордеоне как играл, как играл, а! Весь двор собирался послушать! Председатель крайкома комсомола лично руку жал! В Пицунду с женой путевку от профсоюза... Сколько всего у меня было... и где все это сейчас, вот скажи, а?! ГДЕ? Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ! Ты посмотри, как я живу – в говне я живу, понял!!!
– Так эта... Санек... Ты ж как вот этим делом увлекся... ну, головой об стену в смысле... так тебя ж все боятся начали... и жена сбежала, вот...
– ААААААА!
Он схватился за голову руками и побежал через кухню в прихожую.
– Бум! Бум! Бум!
Я подошел сзади, тронул его за плечо, он обернулся. На его глазах были слезы.
– Сань, может, не надо?
– Надо, Деня, надо... понимаешь. НАДО МНЕ!
– Ну ладно... Сань, ты только не сильно, о кей?
– Хокей.
– Ну, я пошел...
– Вали.
БУМ!!!

 


Copyright MyCorp © 2017