Поиск

Календарь

«  Июнь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

Статистика





Воскресенье, 25.06.2017, 11:53
| RSS
Главная
Олег Виговский


Шарль Леконт де Лиль


 

 

 

La genèse polynésienne

 

Dans le Vide éternel interrompant son rêve,

L'Être unique, le grand Taaroa se lève.


Il se lève, et regarde : il est seul, rien ne luit.
Il pousse un cri sauvage au milieu de la nuit:


Rien ne répond. Le temps, à peine né, s'écoule;
Il n'entend que sa voix. Elle va, monte, roule,


Plonge dans l'ombre noire et s'enfonce au travers.
Alors, Taaroa se change en univers:


Car il est la clarté, la chaleur et le germe;
Il est le haut sommet, il est la base ferme,


L'oeuf primitif que Pô, la grande Nuit, couva;
Le monde est la coquille où vit Taaroa.


Il dit : - Pôles, rochers, sables, mers pleines d'îles,
Soyez ! Échappez-vous des ombres immobiles! –


Il les saisit, les presse et les pousse à s'unir;
Mais la matière est froide et n'y peut parvenir:


Tout gît muet encore au fond du gouffre énorme;
Tout reste sourd, aveugle, immuable et sans forme.


L'Être unique, aussitôt, cette source des Dieux,
Roule dans sa main droite et lance les sept cieux.


L'étincelle première a jailli dans la brume,
Et l'étendue immense au même instant s'allume;


Tout se meut, le ciel tourne, et, dans son large lit,
L'inépuisable mer s'épanche et le remplit:


L'univers est parfait du sommet à la base,
Et devant son travail le Dieu reste en extase.

 

 

 

 

 

 

РОЖДЕНИЕ  ПОЛИНЕЗИИ

 

В безмерной пустоте, прервав свой долгий сон,

Встаёт Тангароа – Вселенной дать закон.

 

Встаёт и зрит окрест: он в мире одинок!

В Ничто течёт веков безжизненных поток;

 

Ни звука, ни луча. И хочется ему

Неистовый свой крик вонзить в немую тьму.

 

Крик прянул вдаль и вширь, но тьмы прорвать не смог, -

И сам Вселенной стать решил могучий бог.

 

Воистину, он сам – начало всех начал:

Росток, тепло и свет, дорога и причал.

 

Великой Ночью По Тангароа рождён –

Из мрака скорлупы сегодня вышел он,

 

И говорит: "Пески, и скалы, и вода!

Свершитесь! Плен теней покиньте навсегда!"

 

Среди морских зыбей он зиждит острова,

Но жизни нет нигде – скреплённая едва,

 

Цепь Сущего мертва: в ней каждое звено

Дыханья и тепла, как прежде, лишено.

 

Тогда Единый бог, источник всех богов,

Десницей мечет ввысь небесных семь кругов!

 

Родился первый свет – и, обогревшись в нём,

Вздохнул, затрепетал огромный окоём;

 

В движенье всё пришло, и плещут в небосвод

Ожившие валы необозримых вод.

 

И, строго подведя своим трудам итог,

На безупречный мир с восторгом смотрит бог.

 

 

 

 


 

Le sommeil de Leïlah

 

Ni bruits d'aile, ni sons d'eau vive, ni murmures ;
La cendre du soleil nage sur l'herbe en fleur,
Et de son bec furtif le bengali siffleur
Boit, comme un sang doré, le jus des mangues mûres.


Dans le verger royal où rougissent les mûres,
Sous le ciel clair qui brûle et n'a plus de couleur,
Leïlah, languissante et rose de chaleur,
Clôt ses yeux aux longs cils à l'ombre des ramures.


Son front ceint de rubis presse son bras charmant ;
L'ambre de son pied nu colore doucement
Le treillis emperlé de l'étroite babouche.


Elle rit et sommeille et songe au bien-aimé,
Telle qu'un fruit de pourpre, ardent et parfumé,
Qui rafraîchit le coeur en altérant la bouche.
 
 

 

ГРЁЗЫ ЛЕЙЛЫ

 

Недвижим лист лесной, умолк ручей игристый

Под знойной пеленой полдневных миражей.

Лишь юркий ткачик пьёт, таясь среди ветвей,

Кровь спелого плода – сок манго золотистый.

 

Сад от малины ал; свод неба серебристый

Весь выгорел, как холст, от солнечных лучей.

Дрожа сурьмой ресниц, в шатре густых теней

Клонится Лейла в сон на ворох трав душистый.

 

Рубин горит на лбу; прелестная рука

Белеет под щекой; два узких башмачка,

С ног сброшенных, парчой и жемчугом мерцают.

 

Ей снится ласка губ и дерзких глаз агат, -

Румяной, словно фрукт, чьи плоть и аромат

И сердце веселят, и жажду утоляют.

 



 

Le colibri

Le vert colibri, le roi des collines,
Voyant la rosée et le soleil clair
Luire dans son nid tissé d'herbes fines,
Comme un frais rayon s'échappe dans l'air.


Il se hâte et vole aux sources voisines
Où les bambous font le bruit de la mer,
Où l'açoka rouge, aux odeurs divines,
S'ouvre et porte au coeur un humide éclair.


Vers la fleur dorée il descend, se pose,
Et boit tant d'amour dans la coupe rose,
Qu'il meurt, ne sachant s'il l'a pu tarir.


Sur ta lèvre pure, ô ma bien-aimée,
Telle aussi mon âme eût voulu mourir
Du premier baiser qui l'a parfumée!

 

 

 

 

 

КОЛИБРИ

Колибри изумрудный, князь холмов!

В твоём гнезде, сплетённом из травинок,

Блестят, как нити чистых жемчугов,

В луче рассветном россыпи росинок.

 

И ты летишь к ручью, на звонкий зов,

Под влажный гул бамбуковых тростинок,

К цветку, что вновь с тобой вступить готов

В любви и жажды страстный поединок.

 

Из чашечки, раскрывшейся с зарёй,

Ты хочешь выпить весь нектар златой –

Но умираешь, не достигнув цели.

 

Так с робких губ твоих, любовь моя,

Душистый поцелуй испил бы я –

И отрешился от земной скудели!

 

 

  

 


 

Péristèris

Kastalides ! chantez l'enfant aux brunes tresses,
Dont la peau lisse et ferme a la couleur du miel,
Car vous embellissez la louange, ô Déesses!

 

Autour de l'onde où croît le laurier immortel
Chantez Péristèris née au rocher d'Egine :
Moins chère est à mes yeux la lumière du ciel!


Dites son rire frais, plus doux que l'aubergine,
Le rayon d'or qui nage en ses yeux violets
Et qui m'a traversé d'une flèche divine.


Sur le sable marin où sèchent ses filets
Elle bondit pareille aux glauques Néréides,
Et ses pieds sont luisants comme des osselets.


Chantez Péristèris, ô Nymphes Kastalides,
Quand les fucus amers à ses cheveux mêlés
Effleurent son beau cou de leurs grappes humides.


Il faut aimer. Le thon aime les flots salés,
L'air plaît à l'hirondelle, et le cytise aux chèvres,
Et l'abeille camuse aime la fleur des blés.


Pour moi, rien n'est meilleur qu'un baiser de ses lèvres.

 

ПЕРИСТЕРИС

Хор муз! Воспой дитя каштановые косы,

Упругой кожи блеск – душистой, словно мёд;

Да возвеличит их ваш гимн звонкоголосый!

 

Пой Перистерис – там, где зелен круглый год

Бессмертный лавр средь скал её родной Эгины;

Пой ту, чью красоту свет звёзд не превзойдёт!

 

Чей смех налит росой и сладостью малины,

А омут золотой в фиалковых глазах

Опасней стрел богов и гибельной стремнины.

 

Она среди сетей, что сохнут на песках,

Вдоль синих волн летит, – и в пляске нереиды

Касаньем крепких стоп взметает белый прах.

 

И пряжу трав морских воспойте, Касталиды! –

Их влажных, колких пут, облекших юный стан

Подобьем кружевной просоленной хламиды.

 

Смысл бытия – любовь. Влюблённый в океан,

Резвится в нём тунец; цветущие посевы

Милы пчеле; стрижу на счастье воздух дан.

 

А я весь мир отдам за губы милой девы.


  

 

Примечания переводчика.  1 В стихотворении "La genèse polynésienne" Леконт де Лиль использовал одну из современных ему версий полинезийской космогонии, согласно которой первый, верховный бог Тангароа (Тангалоа, Таароа), сам зародился в яйце (раковине) посреди Великой Ночи по имени По. Выйдя из скорлупы (из тьмы внутренней во тьму внешнюю), Тангароа из самого себя создал материю, сначала лишенную жизни. Потом Тангароа создал и разместил над ней семь небес, чей свет оживил всё сотворённое.  Эта версия  сложилась под влиянием христианства. В других (весьма разнообразных) полинезийских мифах Тангароа не всегда является верховным богом, а в роли творца выступают и другие божества полинезийского пантеона; при этом они не творят мир из ничего (или из самих себя), но структурируют его из материальных элементов первоначального хаоса. Небо и Океан в этих мифах являются несотворенными, вечно существующими.  Иногда они персонифицируются как хтонические божества, мужское и женское начало, от слияния которых возник мир (по типу древнегреческих мифов).

2 Имя бога Таароа (в оригинале) заменено на аналогичное Тангароа  для удобства произношен 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

продолжение

Copyright MyCorp © 2017