Поиск

Календарь

«  Сентябрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Статистика





Воскресенье, 23.09.2018, 01:15
| RSS
Главная
Евгений Петропавлоский


ВСТРЕЧА НА ДОЖДЛИВОМ ШОССЕ

 

Людмила... Мила... Милая, нежная, озорная, непредсказуемая, порой нездешняя какая-то, почти потусторонняя, со своим небрежно-наплевательским отношением к пресловутым мелочам быта, к подавляющему большинству окружающих людей и предметов, к тем условностям, неукоснительного соблюдения которых от нас требует общество, и которые, по сути, только мешают жить... Впрочем, она могла быть и невыносимой -- но это уже потом, когда мы стремительно приближались к черте расставания и оба не знали, как сделать последний шаг, хотя нисколько не сомневались в его необходимости.

И дождь, дождь, этот холодный осенний дождь... Разумеется, я извлёк из памяти её образ -- не тускнеющий, нет, но обретающий всё большую прозрачность и, наверное, даже какую-то внезапную чистоту -- оттого, что сейчас в оконное стекло стучат частые водяные капли, а это загадочное первородное камлание не знающего усталости оркестра дождевых барабанов всегда рождает во мне тягу к ушедшему, упущенному, невозвратимому... Хотя, не сказал бы, что я о чём-либо сожалею. Сожалеть и тосковать -- это разные вещи. Второе приносит необъяснимое тягучее удовольствие; вероятно, есть в нём нечто от этакого виртуального мазохизма -- перелистывать картинки прошлого, словно страницы старого семейного альбома с пожелтевшими фотографиями, и замысловато перетасовывать колоду воспоминаний, размышляя о том, по какой дороге устремилась бы твоя жизнь, если бы ты в своё время...

Впрочем, ерунда. Дождь -- вот в чём суть. Он странным образом неизменно сопутствовал всем поворотным моментам в наших с Милой отношениях. Он свёл нас вместе, когда я -- захваченный врасплох вечерним ливнем -- нырнул к ней под зонтик (разумеется, не без задней мысли: девушка мне сразу понравилась)... Мила приняла мои в меру игривые извинения. Познакомившись, мы быстро разговорились. Выпили по коктейлю в кафе на Северной, затем свернули на Красную... Даже не помню, как это произошло, но факт: вскоре мы уже целовались под широким козырьком одного из супермаркетов.

А потом ливень, озлившийся до совершенно невообразимой силы, загнал нас в первый попавшийся магазин. Это был явный перст судьбы: так уж вышло, что указал он на салон интимных принадлежностей. Я, окончательно обнаглев, не замедлил приобрести там для своей новой знакомой сувенир: небольшую, в замысловатой росписи, пластмассовую шкатулку, из которой -- при нажатии соответствующей кнопки -- выстреливал шкодный игрушечный фаллос. Этот пустячок развеселил Милу. К слову, с тех пор она стала коллекционировать эротические прибамбасы подобного рода. За время нашего знакомства лично я успел подарить ей одних фаллоимитаторов штук двадцать: больших и маленьких, толстых и тонких, белых и чёрных -- самых разных; был среди них даже свисток в форме изогнутого детородного органа. Был и завязанный на узел -- вот уж что поистине способно повергнуть в содрогание любого представителя мужского пола!.. А ещё помню потешный конусообразный dildo с прикреплёнными сверху очками; его Мила водрузила на тумбочку у себя прихожей: вероятно, и по сей день “мудрый гном” -- так она его окрестила -- внимательно разглядывает всех, приходящих к ней в гости...

Нет, кто не видел, тому трудно представить, как это смотрится -- и как действует на воображение, когда у молодой женщины вся квартира уставлена фаллосами, фаллосами, фаллосами... В этом была вся Мила.

... Вообще-то, если вернуться к нашему первому дождю, то в конце концов мы укрылись от него в моей постели.

А потом, четыре с половиной месяца -- не знаю даже, можно ли сказать, что мы жили вместе: то я перебирался к ней, то она ко мне. Так нам казалось интересней, да мы и не хотели сковывать себя какими бы то ни было обязательствами. Сейчас я себя спрашиваю: при благоприятном стечении обстоятельств -- могла ли из нас получиться семейная пара? И отвечаю (со временем всё уверенней): вряд ли. Слишком мы разные.

Порой она была способна довести до бешенства. Чего стоила одна её “невинная шуточка” на моём дне рождения... Это же надо додуматься: разложить между страницами альбомов с фотографиями наши интимные снимки (мы часто “щёлкали” порнушку “Полароидом” с самих себя -- так сказать, в наиболее бурные моменты страсти; обоих это сильно заводило); мало того, Милка с невинным видом вынесла стопку альбомов гостям и предложила их посмотреть... А я всё никак не мог взять в толк: отчего вдруг у народа появилась такая наэлектризованность во взглядах, отчего эти смущённые смешки?.. Потом, когда заглянул через плечо одного из своих пожилых родственников -- ба, да там полная “Кама Сутра”!.. Когда удалось взять себя в руки, пришлось прикидываться этаким до предела раскрепощённым эротоманом: да-да, смотрите, вот так мы развлекаемся на досуге, и ничего, как видите, не стесняемся -- что естественно, то не безобразно, время не стоит на месте, и мы движемся вкупе с ним к вершинам удовольствий.., в общем, et cetera... Позорище.

Больше я Милу к своим друзьям и родственникам на пушечный выстрел не подпускал.

И ещё, если уж быть откровенным, то я вдруг заметил: рядом с ней у меня непонятным образом убывали силы. Разумеется, я не верю в энергетических вампиров и прочие выдумки суеверных старперов. Просто Мила всё больше утомляла меня.

Впрочем, наши отношения быстро сходили на нет. Сначала я позволил себе “расслабиться” с полуслучайной дамой после одного делового фуршета. Затем -- ещё с одной. И понеслось...

Мила всё прекрасно понимала, я видел это. Более того, я не сомневался, что и она... Пусть не сразу, но всё же...

Тем не менее, просто так расстаться я не мог. Казалось совестным безо всякой видимой причины -- и, соответственно, без сколько-нибудь вразумительных объяснений -- бросить её. И тут меня озарило: надо выследить её, застукать, как говорится, на горячем -- тогда я с лёгкостью заткну пасть бестолковой совести, ей придётся приберечь свои угрызения до следующего раза.

Сказано -- сделано. Несколько вечеров я не отвечал на телефонные звонки Милы (Что вполне естественно: я ведь дежурил в скверике напротив её дома... Да и звонила ли она?) И наконец -- долгожданный результат: я узрел, как мою красотку привёз на синих “Жигулях” какой-то плечистый человечек... Дальше всё понятно: он галантно помог ей выйти из автомобиля и, приобняв Милу за талию, пошёл в её подъезд -- пошёл, голубчик, тесно прижимаясь к предмету моей былой страсти... Нет, шутки шутками, а не обошлось без укола ревности.

Я человек обстоятельный: убеждаться, так уж до конца. Потому, несмотря на зарядивший мелкий противный дождик (вот именно: снова дождик; такие шутки иногда играет с нами судьба), простоял ещё с полчаса, дождался, пока в её окнах погаснет свет. И только после этого зашагал мимо синих “Жигулей”, мимо Милкиной одиннадцатиэтажки, мимо медленно уплывающего в забвение нашего с ней прошлого.

Всё же дома я не удержался от последнего жеста. Разбудил её телефонным звонком:

-- Спишь?

-- Да... Чего ты так поздно?

-- Просто хотел попрощаться.

-- Попрощаться? Почему вдруг так?

-- Потому что, Мила, ты уж извини, но сегодня я стоял возле твоего дома...

-- И... Что ты хочешь этим...

-- Да ладно, брось, девочка. Давай без сантиментов, раз уж так получилось. Я всё видел.

-- ...

-- Мила.

-- Что?

-- Я только хотел сказать, что зла не держу... Прощай.

-- Прощай...

Мила сказала это так тихо, что я едва расслышал её голос сквозь лёгкое потрескивание в телефонной мембране.

Я повесил трубку.

... В самом деле, я не держал на неё зла. Да и с чего бы это вдруг? Не я ли сам подал ей пример непостоянства?

В сущности, просто ещё одна женщина прошла через мою жизнь. Прошла и иссякла, как время года. Миновала, как очередная историческая эпоха. Как дождь, который не может продолжаться вечно.

Если подумать, лишь наше воображение способно на время как бы материализовать наших женщин. И оно же их неминуемо уничтожает, позволяя отдать кому-то другому. Ведь практически невозможно создать нечто такое, что реально способно выйти за рамки нашей чувственной сферы, разве не так?

 

***

Сейчас всё очень далеко и видится по-иному. Особенно отсюда, из моих далей, которые прежде и представить-то не сумела бы.

... Но в ту пору я считала, что всё у нас с Юрой было красиво. Эта прогулка под одним зонтом... Эти осенние дождливые дни...

Вообще-то я считала себя довольно влюбчивой особой. А как иначе назвать, если, встретив человека, вдруг полностью теряешь голову, горишь своей страстью, как тысяча чертей, и ни о чём другом не помышляешь? Как это назвать, если становишься буквально одержимой, и тебе хочется, чтобы любимый ел, пил и думал так же, как ты, слушал ту же музыку, что и ты, огорчался и радовался вместе с тобой?..

Юра иногда смеялся и говорил, что есть в этом нечто от вампиризма.

“Мой маленький чувственный вампир” -- так он меня в шутку называл. И по этому поводу однажды рассказал старинную легенду о хромом мальчике, рассыльном сатаны, который ходит по миру и собирает упырей и вурдалаков -- неслышно созывает их, и они не могут противиться его зову, сбегаются толпами и покорно идут за ним следом. Они шагают через поля и леса, а если на пути встречается река -- поводырь бьёт по воде огромным кнутом, сплетённым из железных звеньев, и воды расступаются, давая дорогу страшной безмолвной процессии... В пути эта нечисть уничтожает диких животных и стада домашнего скота -- жажда крови гонит толпу вперёд и вперёд; однако трогать людей хромой мальчик запрещает... По прошествии времени загадочный посланец сатаны отпускает восвояси некоторых из своего “стада” (и они, вернувшись домой, забывают обо всём, что с ними происходило в продолжение данного “путешествия”); но остальные уходят вместе с хромым мальчиком: он шагает, позвякивая кнутом, неторопливо шагает по миру, созывая упырей и вурдалаков -- и забирает их с собой навсегда...

“Красивая легенда, -- сказала я ему, -- уж не ты ли -- мой хромой мальчик? За тобой я готова пойти и на край света”... “Нет, милая моя, -- поцеловав меня, улыбнулся Юра, -- для подобных вещей я не гожусь...”

... Позже, когда мы расстались, я, конечно, поняла: в самом деле, это не мой герой. Слишком уж спокойный и уравновешенный. Слишком прагматичный. Типичный продукт нашей эпохи. Вроде и всем хорош, но не хватало в нём какой-то малости.., сумасшедшинки, что ли, чертовщинки, о которой мечтает, наверное, каждая женщина. Не знаю...

Хотя, нет -- теперь-то мне ясно, чего я хочу. Поскольку я встретила того, о ком втайне грезила всю жизнь. Я встретила его, и всё в мире встало на свои места.

Но это случилось потом. Порядок событий по-прежнему сохраняется в моей памяти, хотя, мне почти всё равно. Странно, правда?

На свете вообще много странного.

Взять, к примеру, самое простое. Совпадения... Такой огромный город, столько в нём суетливых жизней, столько дорог и маршрутов -- и надо же двум людям, совсем не чаявшим встречи, без конца пересекаться и пересекаться, поначалу вовсе не стремясь к этому, а затем.., а затем уже просто как два шара, невидимой рукой автоматически запускаемых по одной колее навстречу друг другу... Это я о Юре.

Мы встретились спустя пару месяцев после его прощального звонка... Снова лил дождь -- как тогда, в первый раз. Нормальный повод для ностальгии. Но не более того; для меня, во всяком случае.

А бедненький Юрочка пребывал в драме по поводу своей очередной несбывшейся любови, такая у него жизнь, сплошной калейдоскоп (а может, он просто схитрил: слегка преувеличил размеры своего разочарования -- специально, чтобы напроситься в гости?)... Какая разница, у меня всё равно тогда никого не было.

В общем, в итоге он заночевал в моей постели.

С тех пор мы поддерживали дружеские отношения...

Хоть Юрочка, по сути, и порядочный рохля, но человек он достаточно чувствительный и отзывчивый. Может, поэтому я и доверилась ему, рассказав обо всём, что со мной случилось. Тогда у меня ещё была такая потребность. Сейчас уже нет. Зачем? Мне вполне достаточно того, что у меня есть: этого бесконечного парения, этого падения в гипнотическую пустоту, которая обволакивает и подсказывает путь мыслям и чувствам.., нет, чему-то иному -- пугающе-неминуемому и прекрасному, с каждым днём всё более и более овладевающему мной...

 

***

Мы изредка перезванивались и встречались -- просто так, когда требовалось заполнить пустой вечер. А потом вдруг это выпало из нашей жизни примерно на полгода. Как-то само собой выпало, безо всякой видимой причины.

Я стал постепенно забывать о Миле.

В конце концов, былые связи неизбежно растворяются в прошлом; с возрастом к этому привыкаешь.

... Но внезапно она пришла ко мне. Даже не предупредив телефонным звонком, чего прежде между нами отродясь не водилось: я ведь мог быть и не один...

Впрочем, рассердиться на неё у меня не получилось. Тем более, Мила промокла до нитки (да-да, опять шёл дождь): “Забыла зонт, -- с виноватым видом объяснила она. -- Видишь, какая я недотёпа...” Я переодел её в домашний халат, заставил надеть тёплые шерстяные носки. “Только без постели”, -- предупредила она. Ладно, без постели, так без постели.

Мы сидели на кухне. Я достал бутылку “Белого орла”, налил ей -- чтобы не простудилась; налил и себе за компанию...

-- А знаешь, я нашла своего хромого мальчика, -- вдруг сказала она.

-- Мальчика? -- удивлённо посмотрел я на Милу.

-- Ну, помнишь легенду, которую ты мне рассказывал?

-- А-а, вон ты о чём... Влюбилась, что ли?

-- Да.

-- Бывает...

-- Да нет, Юра, ты не обижайся, но -- ты же не станешь ревновать, да? -- это совсем не то, что у меня было до сих пор. Я действительно за ним куда угодно бы пошла: не только на край света, а... короче, куда угодно...

-- Что ж, поздравляю, -- вздохнул я. И, одним глотком опустошив свою рюмку, криво усмехнулся:

-- Совет да любовь, как говорится...

-- Не так всё просто, -- тихо сказала она. -- Не так всё просто, Юрочка.

Только теперь я уловил: в ней произошла явственная перемена. Не внешняя. Это вряд ли объяснишь словами, но неизбежно чувствуешь в человеке... Странный жутковатый холодок пробежал у меня по спине.

-- А что за проблемы? -- спросил я, вновь наполняя свою рюмку. -- Только ты выпей сначала. А потом -- давай, рассказывай: я же вижу, ты за этим и пришла, верно?

Всё верно. Ей хотелось рассказать мне свою историю. Такую короткую и непонятную.

... В тот вечер Мила зашла с подругой в кафе. К ним подсели двое мужчин средних лет. Довольно симпатичные. Познакомились; немного выпили; настроение было “заводное” -- так она выразилась. Посему, когда мужички предложили продолжить вечеринку на их территории, Мила с подругой согласились. У одного из кавалеров оказался новенький “Оппель” цвета “коррида” -- он за пятнадцать минут и домчал всю компанию по Ростовской трассе к дачному массиву, что сразу за ипподромом. Впрочем, “садовый домик” представлял собой довольно внушительное трёхэтажное сооружение с арочными окнами и балконом на колоннах. Включили музыкальный центр, быстренько соорудили стол. Дальше -- как водится в подобных случаях: выпили, поболтали о том о сём; разумеется, по ходу процесса произошло непринуждённое распределение по парам...

А вот когда дело дошло до “я тебя поил, я тебя и танцевать буду”, Миле вдруг до того стал противен её предполагаемый партнёр (“Почему --до сих пор не могу себе объяснить, -- развела руками она. -- Веришь: не хам, да и весь вечер он казался мне таким милым и симпатичным... И вдруг -- как отрезало: стоило глянуть на него -- и прямо тошнота к горлу подступала”).

Словом, улучив момент, Мила улизнула с этого случайного праздника жизни. Вышла на Ростовское шоссе и стала ловить попутку. Время за полночь, а тут, как назло, ещё дождь зарядил... Минут через пять ей удалось остановить старенький “Запорожец”. За рулём был молодой парень... “Когда он спросил, куда меня везти, -- призналась Мила, -- я взглянула ему в глаза.., а они у него тёмные-тёмные.., и -- всё, я пропала: чувствую -- ни слова не могу вымолвить, а руки и ноги будто отнялись...”

Она не помнит, о чём они разговаривали, да и разговаривали ли вообще... У них была бурная, сумасшедшая, чёрт знает какая любовь на разложенном сиденье старенького “Запорожца”, под магнетический перестук дождевых капель, под колдовское покачивание безмолвных чёрных рук, в которые превратились оголённые ветви осенних деревьев в придорожной лесополосе...

Больше она ничего не помнит. Она растворилась во времени и в этом фантастическом мальчике -- который, между прочим, был моложе Милы дет на десять...

-- Почти три месяца прошло с той ночи, -- сказала она, -- а я.., понимаешь, моя душа словно осталась с ним.

-- Так вы что же -- расстались?

-- Да.

-- И всё?

-- Нет, не всё...

И она продолжила свой рассказ.

... Только когда юноша подвёз Милу к самому её дому, она чудовищным усилием воли преодолела своё мистическое оцепенение. И пригласила его подняться к ней на чашку кофе.

Он отказался.

Тогда она спросила, встретятся ли они ещё.

Парень задумчиво посмотрел ей в глаза (вечность, целая вечность прошла, пока он отвёл взгляд!) и кивнул. А затем вырвал из блокнота листок, написал на нём свой адрес... На том и расстались.

На следующий день выяснилось невероятное. Явившись на работу, Мила узнала, что у неё -- недельный прогул!

Целая неделя выпала из её жизни и канула неизвестно куда...

“Я, конечно, очень удивилась, -- сказала она. -- Но, если, честно, это было далеко не самым главным, что занимало мои мысли в ту пору. Я ждала его -- всё время ждала его, и была не в состоянии всерьёз думать о чём-либо ином...”

А он всё не появлялся.

Через десять дней Мила не выдержала. И поехала в “Черёмушки” -- по тому адресу, что был записан на вырванном из блокнота листке.

Искомый дом оказался старой обшарпанной пятиэтажкой. Когда открывшая на звонок седая женщина поняла из сбивчивых объяснений Милы, что та хочет видеть её сына, она пригласила гостью в квартиру. Достала из ящика письменного стола стопку писем, сунула её Миле в руки:

-- Вот, дочка. Это всё девушки ему пишут, я прямо не знаю, горе такое... А чего писать, чего писать, я тебя спрашиваю, родненькая -- он ведь уже два года, как разбился на запорожце этом проклятом! -- и разрыдалась.

... Уже вернувшись домой -- да и то не сразу -- Мила вновь обрела способность связно мыслить. И тогда она стала читать письма.

Это были сплошь любовные признания. Нетерпеливые напоминания о себе. Слёзные мольбы о встрече... Каждая из писавших провела безумную ночь на шоссе, и теперь не могла забыть своего возлюбленного.

Судя по почтовым штемпелям, письма были отправлены как раз в продолжение последних двух лет.

И тогда Мила переписала в блокнот обратные адреса с конвертов и поехала разыскивать (Кого? Соперниц? Подруг по несчастью? Она сама не знала, как называть этих женщин).

... Ни одной из разыскиваемых не удалось застать в живых. Катастрофы, внезапные болезни, несчастные случаи и просто бесследные исчезновения -- причин было множество, но результат оставался один.

Смерть.

Она не произнесла вслух этого слова... Не знаю -- возможно, мне только показалось, что в глазах Милы светилась... Радость?

-- Вот такие дела, Юрочка.., -- заключила она свой рассказ. -- Впрочем, дура я: взбудоражила тебя, а ведь -- пустое. Зачем тебе это, правда? Ну, ладно, я пойду...

Я не стал её останавливать.

Я не знал, что ей сказать.

Мила ушла, а я всё сидел и сидел на кухне и не мог подняться со стула. Чувство было такое, будто она выпила из меня всю кровь.

Дождь, усиливаясь, барабанил в окно. А я всё сидел и сидел; даже не заметил, как опустела бутылка “Белого орла”. Но я совершенно не ощущал опьянения. Только пальцы у меня дрожали. Наверное, из-за того, что Мила сообщила мне уже с порога:

-- А знаешь, Юра, я ведь беременна.

... Прошло уже ровно три месяца со времени нашего последнего разговора... Три месяца, как она ушла, тихо закрыв за собой дверь.

Вероятно, из-за того, что сегодня вновь в окно стучатся прозрачные пальцы дождя, я вспоминаю Милу, и передо мной на кухонном столе стоит уже наполовину пустая бутылка “Кристалла”.

За эти три месяца я так ни разу и не позвонил ей -- вот о чём я сейчас думаю. Хотя знаю: никакая сила на свете не заставит меня снять телефонную трубку и набрать знакомый номер...

Я так и не спросил, от кого Мила беременна. Наверное, потому что это было бы глупо... Я просто сижу и думаю о хромом мальчике, который ходит по миру и неслышно созывает не знаю кого, о хромом мальчике, хромом мальчике, которому они не могут противиться, о хромом мальчике, хромом мальчике, хромом мальчике, который прячет до поры свой гигантский кнут, сплетённый из железных звеньев.., а они сбегаются радостными толпами и покорно идут за ним следом, и он забирает их навсегда, это мне страшно и непонятно, и я вновь наполняю свою рюмку...


Copyright MyCorp © 2018