Жестокое море стало ласковым после заката,
и была Афродита, и мы с нею пошли куда-то,
и у публичного дома я заплатил с тоской
за вход, а она – за выход из пены своей морской.

А потом мы ждали триеру: два камешка из глубин,
два кусочка пористой пемзы, из которых один любим, –
Я, готовящийся стать пеной, и ОНА, пришедшая из небытия,
и ОНА, с еще влажными пальцами, и с высохшим сердцем Я.

А еще мы ждали триеру. Но кормчий о нас забыл.
... и я обратился в пену ...